Мятеж
Шрифт:
— Как же я?
— Вас никто не может заставить силой лечь спать?
Сирина повернулась к нему, понимая двусмысленность вопроса.
— Я ложусь спать, когда и где хочу. — Она снова села. — Вы зря расходуете вашу свечу, лорд Эшберн.
Бригем молча задул свою свечу. Пламя оставшейся прикроватной свечи создавало интимную обстановку.
— Совершенно верно, — пробормотал он. — Одной свечи вполне достаточно.
— Надеюсь, вы сможете найти в темноте дорогу к вашей комнате?
— Я отлично вижу в темноте. Но я не ухожу. — Он подобрал книгу с ее коленей. —
— Ваши знакомые леди это не читают?
— Только немногие. — Бригем открыл книгу и перелистал страницы. — Неприятная история.
— Об убийстве и власти? — Она усмехнулась. — Жизнь, милорд, может быть неприятной, что так часто доказывают англичане.
— Макбет был шотландцем, — напомнил он. — «Жизнь — сказка в пересказе глупца. Она полна трескучих слов и ничего не значит» [24] . Такой вы видите жизнь?
24
У. Шекспир. «Макбет». Перевод Б. Пастернака.
— Я вижу, какой ее можно сделать.
Бригем прислонился к столу, держа книгу. Слова Сирины заинтересовали его. Большинство женщин, которых он знал, могли рассуждать только о моде.
— Вы не считаете Макбета злодеем?
— Как сказать. — Она не намеревалась поддерживать разговор, но не смогла удержаться. — Он брал то, что считал своим.
— А его методы?
— Безжалостные. Возможно, королям приходится быть такими. Чарлз ведь не хочет заявлять права на трон, прося о нем.
— Нет. — Нахмурившись, Бригем закрыл книгу. — Но предательство отличается от войны.
— Меч остается мечом, вонзен он в спину или в сердце. — Сирина взглянула на него, ее зеленые глаза блеснули в пламени свечи. — Будь я мужчиной, я бы сражалась до победы, а рассуждения о методах пусть убираются к дьяволу.
— А честь?
— Честь — это победа. — Сирина снова намочила и выжала кусок ткани. Несмотря на свои речи, она обращалась с больным чисто по-женски — мягко и терпеливо. — Было время, когда за Мак-Грегорами охотились, как за преступниками, — Кэмбеллы платили британским золотом за каждую смерть. Если за вами охотятся, как за диким зверем, вы учитесь драться, как зверь. Женщин насиловали и убивали — не щадили даже младенцев, еще не отнятых от груди. Мы ничего не забываем и не прощаем, лорд Эшберн.
— Сейчас новое время, Сирина.
— Однако кровь моего брата пролилась сегодня.
Повинуясь импульсу, Бригем положил ладонь на ее руку:
— Через несколько месяцев прольется куда больше крови, но во имя справедливости, а не мести.
— Вы можете позволить себе справедливость, милорд, но не я.
Колл застонал и начал метаться. Сирина снова перенесла внимание на него. Бригем придержал друга.
— У него опять откроется рана.
— Продолжайте держать его. — Сирина налила лекарство в деревянную чашку и поднесла ее к губам Колла. — Выпей, дорогой. — Она влила часть лекарства ему в рот, бормоча увещевания и угрозы.
Колл весь дрожал, хотя его кожа была горячей, как огонь.
Сирина
Когда Колл бредил, Сирина говорила с ним в основном по-гэльски, спокойно и уверенно, как закаленный воин. Бригему было странно видеть ее такой невозмутимой, так как почти с первого момента их знакомства она была охвачена возбуждением или яростью. Теперь же, глубокой ночью, ее руки были деликатными, голос — спокойным, а движения — уверенными. Они трудились вместе, как будто делали это всю жизнь.
Сирина уже не протестовала против его помощи. Англичанин или нет, Бригем заботился о ее брате. Без него ей бы пришлось вызвать сестру или мать На несколько часов Сирина заставила себя забыть, что лорд Эшберн представляет собой все, что она презирала и ненавидела.
Их руки то и дело соприкасались. Оба старались игнорировать эту мимолетную интимность. Бригем мог заботиться о Колле, но он оставался английским аристократом. Сирина могла обладать большей силой духа, чем любая другая женщина, которую он когда-либо знал, но она оставалась неприступной шотландкой.
Перемирие длилось, пока у Колла продолжался жар. Но к тому времени, когда небо посерело перед рассветом, кризис миновал.
— Жар спал. — Сдерживая слезы, Сирина гладила лоб брата. Глупо плакать теперь, думала она, когда худшее позади. — По-моему, он поправится, но Гвен должна продолжать заботиться о нем.
— Ему нужно как следует поспать. — Бригем прижал руку к пояснице, где ощущалась тупая боль. Огонь, который они по очереди поддерживали всю ночь, обеспечивал свет и тепло. Он расстегнул верх рубашки, и стала видна в глубоком вырезе гладкая мускулистая грудь. Сирина вытерла лоб, пытаясь не обращать на него внимания.
— Уже почти утро. — Она чувствовала слабость и смертельную усталость.
— Да. — Мысли Бригема внезапно полностью переключились с мужчины в кровати на женщину у окна. Она стояла в тени на фоне предрассветного неба. Ночной халат напоминал королевскую мантию. Глаза казались еще больше, темнее и таинственнее из-за кругов под ними.
Под взглядом Бригема Сирина чувствовала, как покалывает у нее под кожей. Ей хотелось, чтобы он перестал смотреть на нее. Его пристальное внимание заставляло ее чувствовать себя беспомощной. Неожиданно испугавшись, она оторвала взгляд от графа и посмотрела на брата.
— Больше вам незачем оставаться здесь.
— Да.
Сирина повернулась к Бригему спиной. Он расценил это как прощание. Отвесив иронический поклон, который она не могла видеть, он услышал всхлипывание и остановился у двери. Потом, дернув себя за волосы и безмолвно выругавшись, шагнул к девушке.
— Сейчас вам не из-за чего плакать, Сирина.
Она быстро вытерла щеку.
— Мне казалось, он умирает. Я не сознавала, как боялась этого, пока страх не прошел. — Сирина вновь провела рукой по лицу. — Я потеряла носовой платок, — жалобно сказала она.