Мясо
Шрифт:
— Валяй, — окрепшая рука с бутылкой застыла над стаканом.
— Никак нельзя Юращенко заменить?
— Я тут как раз думал, ёма, как бы мне тебя заменить. Другие пожелания имеются?
— Имеются, — Артур распахнул дверь. — Вы бы швенкером обзавелись.
— Что это? — спросил майор.
— Рюмки такие большие. Это же все-таки коньяк, а не одеколон «Ромашка».
5
Проходя мимо дневального, бросил ему полпачки сигарет.
— Спасибо, старый, — солдат склонил голову для удара.
— Не
Снаружи рассвело. Снег прекратился совсем. Слабый, еле пробивающийся сквозь громады облаков свет заливал двор серой мутью. Взглянув на часы, Артур направился в столовую. Выходящий из штаба части прапорщик Попов проводил его недобрым взглядом.
В столовую он зашёл с чёрного хода. По отделанному белым кафелем коридору прошёл к подсобке и заглянул внутрь.
Четверо солдат, сидя на полу, скоблили картофель. Повар Лёша завис над ними хищной птицей.
— Кто же так чистит, босота?! Вы же не офицерью хавас толчёте. Своим же бедолагам. Так чего же вы, ёптэ?! Самим же радостно будет, когда я её, белоснежную, цивильно масличком полью…
— Лёх, — позвал его Артур. — Покорми, я без завтрака остался.
Минут через десять они присели в поварской. Артур, задумавшись, ковырял вилкой яичницу с помидорами и луком. Рядом, на запотевшей тарелке, лежал кусок жареного хлеба с растекающейся жёлтой лужицей масла.
— Чаю забыл, — встрепенулся Лёха.
Артур остановил его жестом. Снова было погрузился в мысли, потом решительно отложил вилку.
— Чего случилось-то? — спросил повар.
Артур посмотрел на него. Сказал:
— Я тебе с мясом больше помогать не смогу.
— Да ты!.. — всполошился Лёха. — Да как же я без тебя, ёптэ?! А куда излишки девать?! Да я…
— Какие излишки? Ты у солдат мясо воруешь. Мало офицерьё со склада кормится, и ты туда же.
Повар побледнел. Глаза его вспыхнули недобрым светом.
— Это ты меня, ёптэ, совестить будешь?! Да ты сам с этого мяса наживаешься не хуже моего…
— Наживался, — спокойно поправил его Артур. — Наживался.
— А яичница в горле не встаёт комом?! А помещение дружку твоему Дымову нравится?!
Артур отодвинул тарелку.
— Артур! — опомнился Лёха. — Не обижайся на меня, дурака. Ешь, давай.
И снова:
— Ты меня без ножа режешь! У меня все планы рушатся! И видак, и котлы с двумя заводилками, и «Адик» трёхполосный; в чём же я буду на гражданке вышивать? Ну Артур! Да что это на тебя нашло?!
— На мне, Лёха, срок висит. На меня каждый офицер, кроме Сармаша, пожалуй, какой-нибудь зуб, да имеет. День, когда меня посадят, объявят всеармейским праздником. Мне Комар сегодня моё личное дело зачитал, так меня даже затошнило. И за что? За пачку «Мальборо» и «Картье»? Или за то, что личный состав мне, проходя, честь отдаёт? Не слишком ли большая цена за массаж самолюбия?
— Так, ладно, понимаю. Слово даю, понимаю. И сочувствую, Артур, сочувствую, ой, как сочувствую… Но хоть адресок-то оставь…
— Нет, Лёш, — Артур поднялся из-за стола. — Мне сегодня бог руку протянул. Не могу же я в неё взять и плюнуть. А? Как
— О-хо-хо, — вздохнул повар. — Ну, если ты в религию ударился… Куда же мне, ёптэ, мясо-то девать?
— А ты попробуй его в рацион солдатский докладывать. Как, в общем-то, и предполагалось, — бросил Артур, сделав шаг к выходу.
— Я, ёптэ, его лучше сгною, — услышал он за своей спиной.
Через пять минут он был у заводской проходной. На минутку заглянул в пристройку пожарной части. Новобранец, читавший книжку у пульта сигнализации, испуганно вскочил.
— Вольно, — сказал Артур. — Дымов где?
— Вышел куда-то, — ответил солдат, всё ещё пряча за спиной книгу.
Артур спустился во двор. Хотел было закурить, но вспомнил, что отдал пачку дневальному.
— Угости сигаретой, — обратился он к усатому кавказцу на проходной.
Тот протянул пачку «Гуцульских». Артур вытянул сигарету. Прикурил от вынутой из кармана зажигалки «Ронсон».
— Кайф, — сказал кавказец.
Артур вопросительно посмотрел на него.
— Я сейчас тебя на рекламном плакате представил. Ты. Вакруг горы, на склонах апельсиновые деревья, барашки бегают, а ты, бля, кавбой, и «гуцулу» от «Ронсона» прикуриваешь. Представляешь, какой кантраст.
— Ну да, — согласился Артур. — Облачко дыма выпускаю — на апельсиновых деревьях цветы вянут, а у овец пропадает молоко.
Кавказец засмеялся. Артур механически обвёл взглядом двор.
Из дверей казармы вышел старший прапорщик Алвртсян. Вслед за ним показались два офицера в красных погонах. Втроём они двинулись к КПП. Портупея с кобурой на старшем прапорщике отсутствовали.
— Куда они его? — спросил Артур.
— Судзя па пагонам, в гарнизонную камендатуру. Это у ниво в карауле салдаты траванулись. Мне земляк гаварил, перед тем, как в госпиталь ехать. К ним Камар с праверяющим пришли. Праверяющий — палкан краснапёрый — всё асмарел, в тумбачку заглядывает, а там миска с недаеденным «Малышом», вся зелёной плесенью пакрыта, и пара высахших гарбулей. Палкан спрашивает: «Это что такое, таварищ старший прапарщик?!» А тот в тумбачку заглянул, выпрямился, глаза выпучил и гаварит: «Я думаю, таварищ палковник, там мишь живйёт». Ну, йиво сразу с караула и сняли. Камар за него астался, пака Папа не прислали. А через пару часов у первава салдата колики начались. Вот Алвртсяна теперь на антисанитарию и раскручивают. Наверна, и Лёху падтянут. Хатся, вряд ли. Еду караулу из общева катла наливают, а мы-та с табой в парядке.
Артур пожал плечами. Из общего котла он не ел давно.
— Ладно, — сказал он. — Пойду взгляну, чем там мои работнички промышляют.
И, шагнув через порог, направился к серому корпусу монтажного цеха.
Завод встретил его ударами и скрежетом на фоне общего монотонного гула. Над головой гудели кран-балки, плыли обезглавленные чудища кузовов, громадины мостов, карданные валы и рулевые тяги освящали выщербленный бетон брызгами машинного масла. У чана с кипящей щёлочью возился малыш в комбинезоне. Перед входом в моторный блок сержант Обрыдлов трепался с вольнонаёмными. Артур откинул брезентовую штору и переступил порог гальваники.