Мы

Шатилов Дмитрий

Однако это уже не пугало меня, последний мой страх рассыпался, словно плохой сахар. Я знал, что буду делать в следующие часы и дни. Я буду бродить по

Блокам, слушать шорох ржавчины, скрип рушащихся перегородок. Мир, и огромный, и малый - мир будет сжиматься вокруг меня, и я буду смотреть, как он исчезает во мраке, я увижу, как уходят одна за другой громады, существующие лишь для себя. Быть может, скоро запас питательных веществ в моем организме иссякнет, и я начну голодать и страдать от жажды. Когда же силы мои уйдут, я забьюсь под какой-нибудь стол и умру, как умирают несуществующие звери - в одиночестве. Но пока этого не случилось, я буду помнить всех, кого люблю, всех, кто создал меня и кто есть я. Я буду повторять их имена - Мальбран, Цимбал, Гадайе, Миниц, Кремна!
– я принесу к их останкам детали К-ВОТТО, я буду вспоминать их память и воображать тот мир, который они себе придумали.

И если я говорю "быть может", то это лишь потому, что и сам постепенно

обращаюсь в ничто. Неторопливо, незаметно распадаются мои уродливые руки, неказистое тело, глупая голова. Я твердо намерен делать то, что решил, и все же меня гложет мысль, будто я не успею чего-то важного, что-то упущу, о чем-то забуду. Возможно, случится так, что от былых структур останется лишь пятачок, и на этом крохотном пятачке я останусь ждать конца, словно актер посреди темной сцены, актер, ограниченный последним кругом света.

Что будет потом?

Я не знаю.

Мысли мои мешаются, памяти говорят собственными голосами.

Кремна: долг есть долг, поверхность гордится мною.

Миниц: горизонтальные системы работают на растяжение.

Гадайе: покажи, где искрит проводка, маленький робот.

Цимбал: пиво горчит, люди суетны, все пребывает в Боге.