Мы
Шрифт:
— У нее будет онемение, — сказала Конни.
— Ты что, пап, заказал нам номера в секс-отеле? — спросил Алби.
Их обоих скрутило в конвульсиях от смеха, пока я возился с ключом к нашему номеру, который, как я заметил, назывался «Венера в мехах», а номер Алби, расположенный рядом, — «Дельта Венеры».
— Это не секс-отель, это бутик! — настаивал я.
— Дуглас, — сказала Конни, постучав по эстампу связанной японской дамы, — этот узел называется полуштык или беседочный?
Я не ответил, хотя узел был беседочный.
Номер для новобрачных был отделан в бордово-коричневых тонах. В нем пахло лилиями и каким-то цитрусовым дезинфицирующим средством, почти все место занимала огромная кровать с четырьмя столбиками, но без балдахина, что вызвало
— А это что такое? — удивилась Конни, не переставая хихикать.
— Наше собственное джакузи! — Я нажал одну из потертых кнопок на панели управления, и ванна осветилась снизу розовыми и зелеными лампочками. Еще одна кнопка — и агрегат начал трястись и скрипеть не хуже вертолета. — Совсем как в наш медовый месяц, — заметил я, стараясь перекричать шум.
Конни дошла почти до истерики, как и Алби, заглянувший в смежную дверь, чтобы посмеяться над нашей комнатой.
— Да, ты умеешь выбрать отель, пап.
Обидно слышать такое. Я ведь хлопотал, заказывал номера, предполагая, что отель явится для них приятным сюрпризом, но теперь мне ничего не оставалось, как сохранять чувство юмора.
— А как твой номер, Эгг, могу ли я поинтересоваться?
— В нем спать все равно что в вагине.
— Алби! Прошу тебя…
— Над моей кроватью висит огромная картина целующихся лесбиянок. Они меня заводят.
— А у нас вот этот шедевр. — Конни указала на огромное полотно некой дамы с торчащими во все стороны волосами, которая засовывала себе в рот флуоресцентную лампу. — Я, конечно, не разбираюсь в искусстве, но знаю, что мне нравится.
— Ее ударит током, если она будет лизать лампочку, — заметил я.
— Ну не возмутительно ли?! — воскликнула Конни. — Как все убого! Так и хочется взять влажную тряпку и все здесь протереть.
— Глядите, — сказал я, — чайные принадлежности.
— Жуть! Интересно, что здесь подают на завтрак? — поинтересовался Алби.
— Устриц, — ответила Конни, — и большие подносы с кокаином.
— А мне нравится. Это же бутик! — бросил я и постарался присоединиться к общему смеху.
Когда все успокоились, мы прошли в приятное кафе на Ноордермаркт и посидели на площади в тени красивой церкви. Ели тосты с поджаренным сыром, пили вкуснейшее пиво из маленьких стаканчиков и пытались говорить с голландским акцентом, не похожим ни на один акцент в мире.
— Он немного певучий, с небольшой примесью кокни, — объяснила Конни. — А «с» все произносят с пришепетыванием. — Шлушайте, добро пожаловать в наш шекш-отель. Если что-нибудь понадобится — наручники, курш пенициллина…
— Так никто не разговаривает, — сказал я, хотя звучало весьма недурно.
— Ноншенш. Получилошь идеально.
— Ты говоришь совсем как Шон Коннери.
— Потому что, Эгг, именно так это и звучит — германский кокни Шона Коннери.
Возможно, все дело в пиве, или в солнце, освещавшем наши лица, или в очаровании этого уголка, но мы, Петерсены, решили, что нам очень нравится Амстердам, что он нам прекрасно подойдет как семье.
69. Ночная гостья
До той поры я знал этот город только зимой, в период дождей. Когда мы впервые здесь оказались, в ноябре, примерно девять месяцев спустя после нашего знакомства, дождь лил как из ведра и продолжал лить во время нашего длительного испытательного срока. Конни пыталась приобщить меня к своей светской жизни, однако действовала с осторожностью, с какой обычно отпускают на волю животных из зоопарка. В ее обучающую программу входила и поездка
Это было незадолго до того, как мы с Конни начали совместное проживание, и моя ностальгия по той первой весне и лету остается непотускневшей. Мы виделись каждый день, но жили в разных квартирах, семьи, друзья и светская жизнь у нас тоже были разные. Оставались культурные экскурсии, разумеется, но если Конни вдруг чувствовала потребность «припоздниться» с приятелями по художественной школе или отправиться в ночной клуб, где события могли «выйти из-под контроля», что бы это ни значило, тогда я обычно предлагал, чтобы она шла без меня. Она редко протестовала, не уговаривала. Иногда мне даже хотелось, чтобы она действовала чуть настойчивее, но я не жаловался. Как только вечеринка заканчивалась, она всегда приходила ко мне повидаться хоть в два, хоть в три, хоть в четыре утра. К тому времени у нее появился свой ключ — какое это было счастье, заказывать для нее ключ, — она отпирала им дверь, молча залезала ко мне в постель, теплая, с размазанной по лицу косметикой, пахнущая вином, зубной пастой и сигаретами «для общения», и обнимала. Иногда мы занимались любовью, но случалось, что она дергалась, вертелась, потела, и я приписывал ее беспокойство алкоголю или какому-нибудь наркотику, хотя ни разу не начинал проповедовать или просить ее о чем-то. Если она не могла заснуть, мы немного болтали, и Конни очень старалась говорить трезвым голосом.
— Хорошая вечеринка?
— Обычная. Ты ничего не пропустил.
— Кто там был?
— Народ. Давай спи.
— И Анджело?
— Кажется, нет. Может, и был. Мы почти не разговаривали.
Что вообще не имело никакой логики, если подумать.
— И ты все еще его любишь?
И конечно, я воздерживался от последнего вопроса, хотя он был для меня главным, а все потому, что я слишком ценил сон. Большинство людей, вступающих во взаимоотношения, носят с собой целое досье, подразделенное на увлечения, романчики, большую любовь, первую любовь и сексуальные связи. По сравнению с моим разлинованным листом формата А4 Конни обладала трехэтажной картотекой, просматривать которую у меня не было желания. Самое главное, она рядом, разве нет? В два, и в три, и в четыре утра, всю ту чудесную первую весну, все то восхитительное первое лето.
Но был еще вездесущий Анджело. Она признавалась, что всегда считала его родственной душой, пока не выяснилось, что у него по всему Лондону найдутся такие же родственные души. Если не считать бесконечных измен, он обладал целым легионом других пороков. Он подрывал ее уверенность, насмехался над ее работами, отпускал замечания по поводу ее внешности, веса, кричал на нее в общественных местах, швырял в нее предметы, даже крал у нее деньги. Как-то она вскользь упомянула, что он был «несколько суров в спальне», а еще между ними случались драки, что меня шокировало и злило, хотя она уверяла, что «ему доставалось не меньше». Он был пьяницей, наркоманом, ненадежным, драчливым, по-детски надоедливым, грубым. «Истовым», как говорила она. В общем, он был всем, чем не был я. Так чем же он мог привлечь ее теперь? Все это было студенческое прошлое, говорила она. Да и у Анджело теперь новая девушка, потрясающая красотка, но у них осталось столько общих друзей, что они волей-неволей сталкиваются время от времени. Что здесь плохого? Не о чем беспокоиться. Я тоже с ним познакомлюсь, как-нибудь на днях.