Мы вернулись
Шрифт:
"Сапог английский, табак турецкий, Мундир японский, правитель омский".
Песенка про вояк из "РОА" звучала так:
"Мундир немецкий, табак турецкий, Язык - наш, русский, а воин... прусский".
Власовец пришел в лазарет агитировать пленных последовать его примеру и записаться в "РОА". Когда этот подпоручик явился, Филипп был уже достаточно подкован для того, чтоб беседовать с "агитатором".
Хорошо одетый власовец вошел в наш двор. Филипп немедля направился к группе пленных, где изменник начал свою агитацию.
Власовец горячо распространялся
– А нас вот голодом морят.
Подпоручик приободрился, решив, что правильно нащупал у голодных людей слабую струнку. Он сказал, что хорошо знает голодную жизнь за колючей проволокой, так как сам три месяца назад был пленным и голодал.
Немецкому унтеру, очевидно, нравилось содержание беседы, он кивал головой, изредка повторяя: "Гут, гут!" Из толпы послышалось:
– А кто же вас хорошо кормит, одевает да еще денежки вам платит?
Власовец опрометчиво ответил:
– Немцы.
Снова из толпы спросили:
– И за что же, за какие заслуги "благодетели" вас так балуют?
Раздался смех, кто-то свистнул. Послышалось:
– Знаем мы этих благодетелей. Тебе-то как не стыдно смотреть нам в глаза?
Вопросы сыпались уже беспрерывно, "агитатор" не успевал отвечать. Снова раздался свист. Изменник, видно, не ожидал такого оборота, унтер тоже поглядывал по сторонам с возрастающим гневом. Власовец грубо спросил стоявшего рядом Филиппа, который тоже задал ему несколько вопросов, кто он такой.
Филипп спокойно ответил:
– Пленный, а до армии был грузчиком на железнодорожной станции. Я не такой образованный, как вы, господин.
Опять свист и смех... Поняв, что власовец окончательно провалился, унтер-офицер поспешно увел предателя.
Не успела по лазарету разнестись весть о власовских вербовщиках, как надвинулась на нас серьезная опасность.
Как-то утром в конце августа мы увидели, что из рабочего лагеря вдоль забора "Гросс-лазарета" шагают человек 20 рабочих с лопатами и ломами на плечах. Рабочую колонну сопровождали немецкие автоматчики. Впереди шел гауптман, за ним унтер-офицер с овчаркой. Гауптман все время посматривал в сторону лазарета и что-то говорил, показывая унтеру на корпуса. Шли они от шестого блока медленно, как бы прощупывая, остановились у второго блока. Постояв и поразмыслив, гауптман шагами отсчитал метров 40 - 50 вдоль забора, отошел за сторожевую дорожку и приказал рыть траншею. Все это делалось днем, при ярком солнце и, естественно, привлекло внимание всех пленных. Непосвященные люди недоумевали, что за бессмыслицу выдумали немцы. Им и в голову не приходило, что немцы ищут подкоп и выход из лагеря.
Один из пленных украинцев сказал своему дружку:
– Бач, Мыкола, нимець сказывся, це воны копають окоп вид партизан, уж дуже воны их бояться!
Но мы-то, участники строительства, мгновенно поняли, что на сей раз немцы поступают вовсе не бессмысленно. Можно представить себе, что мы переживали, глядя, как ретиво взялись гитлеровцы за землю!
Роман внимательно проследил за рытьем траншеи и убедился, что немцы роют как раз в том направлении, куда ведется подкоп.
Положение создалось действительно архиопасное. Некоторым нашим товарищам провал подкопа казался уже неизбежным.
С
Я заметил его еще издали. Сашина хромота, как мне показалось, стала еще заметнее, он шел быстро, опустив глаза в землю, никого и ничего не замечая. Я пересек двор, вышел ему навстречу.
Волнение Саши несколько утихло. Он коротко передал о настроении пленных. Я спросил:
– Точно ли выведена головная часть хода за забор?
Саша утвердительно кивнул. Оба мы инстинктивно посмотрели в сторону ведущихся работ, потом в глаза друг другу. Я спросил:
– Есть ли паникеры? Саша ответил:
– Большинство молчит. Но настроение у всех подавленное.
Особенно предаваться раздумьям у нас временя не было. Я велел Саше передать Роману, что, во-первых, необходимо вытравить всяческие упаднические мысли о провале подкопа; во-вторых, прикрепить к паникерам твердых, надежных людей, сделав так, чтобы паникеры не оставались одни со своими мрачными мыслями; в-третьих, под вечер я бы очень хотел лично встретиться с Романом и потолковать с ним.
Само собой разумеется, что все работы под землей надо было временно прекратить и ход в "траншею" заложить каким-либо хламом.
Я еще посоветовал Саше поручить наблюдение за действиями и поведением немцев наиболее твердой и стойкой части товарищей. Остальных нагрузить какой-нибудь работой или уложить спать, чтобы они не глазели попусту и не переживали.
После нашей беседы фельдшер повеселел, да и мне тоже стало легче. На прощание я сказал Саше:
– Крепитесь, ребята! Не такие виды большевики видывали!
Так мы и разошлись. Саша поковылял к себе, предварительно для маскировки побывав в аптеке. Уже уходя, он в шутку сказал:
– Все хорошо. Вот как бы команды не перепутать!
Я ответил, что Швейк всегда все путал, но и он главного, что касалось его шкуры, не забывал.
Саша ушел. Время тянулось медленно. Я сам старался не смотреть на немцев за оградой, но как ни крепился, а все-таки через каждые пять - десять минут так и тянуло глянуть, что происходит за проволокой.
Около одиннадцати часов дня я опять отправился посмотретъ, что делается у второго блока. В это время немцы сняли с траншей примерно половину рабочих и направили их к маленькой деревянной кухне, расположенной против третьего блока. Подходило время обеда, из корпусов шли рабочие с большими деревянными бадьями на общую лазаретную кухню за баландой.
Хоть было и очень голодно, но даже баланда теперь меня не привлекала. Меня интересовало, куда пойдут люди за оградой и что они станут делать.
Рабочие с лопатами остановились у деревянной кухни и снова принялись рыть. Когда я это увидел, куда как спокойнее стало на душе: ясно, что немцы не были точно осведомлены о месте нахождения нашего подкопа.
Принесли и роздали баланду, я оставил котелок на попечение Филиппа, а сам опять пошел взглянуть, что происходит.
Теперь немцы копали уже в двух местах: против второго блока и против рабочей кухни. Я укрепился в своем предположении: к немцам попали смутные сведения о подкопе - может быть, снова завелся какой-то прохвост и доносчик. Но если они приступили к рытью траншеи против рабочей кухни, значит, точное место подкопа им неизвестно.