Мы в ответе
Шрифт:
Это конечно, замечательно, но мне ж, блин, вставать завтра («Уже сегодня, дорогуша») в полседьмого, а часы уже показывают начало четвёртого…
Но я, кажется, придумал, что надо сделать, чтобы Тимоха не скучал.
***
– Тём, привет. – В трубке слышна ругань – Наташка как всегда в своём репертуаре. – Ничего, что я так рано?
– Говори уже… – Судя по звуку в трубке, Тёма от души зевает.
– Тём, ты это… надо поговорить.
– Говори. – Блин, как он умудряется так вкусно зевать?
–
– Уговорил, разговорчивый ты наш… У тебя всё? – Женский визг в трубке начинает давить на психику. – Тады я пошёл.
– Стой!
– Ну, что? – обреченно.
– Натахе трубку дай.
В мобиле слышен разговор на повышенных тонах. Ясное дело, Тёма бездельник и скотина, а на Наташке весь дом держится. Мне вот интересно – детей у них нет, делить особо нечего, – чего живут? Кровь только портят друг другу… Ладно, это их сексуальные проблемы.
– Да, Глеб? – Блин, ну почему вот таким томным и красивым бархатным голосом Натаха никогда не разговаривает с мужем?
Такой голос у неё только для посторонних мужиков. Типа меня, красивого.
– Наташенька, солнышко, я тут шубку присмотрел. В субботу померяешь?
– Ой, Глеб! – Визгу-то сколько! Аж в ушах звенит.
– Ну, так я заеду за вами в субботу, часов в одиннадцать устроит? – Да её хоть в три часа ночи устроит, лишь бы на халяву. – Договорились, лапочка?
Не давая вставить ни слова, нажимаю отбой. На сегодня Тём спасён.
Только надолго ли?
***
– Чё хотел? – Вот за что люблю Тёму, так это за конкретику.
– Слушь, Тём, а это обязательно, чтобы Тимоха всё время лежал?
– А что ему сейчас, бегать? – Синеглазка морщится от моей врождённой тупости.
– Нет, ну-у-у-у-у… А вот если коляску…
– Коляску? Да коляску – это замечательно. Но вот только стоят они… – Он привычно взял тон лечащего врача районной поликлиники.
– Тём…
– Хотя это, смотря какая модель… – Он всё так же в образе.
– Тём, не тупи. Шубка для твоей Натахи, я думаю, будет не дешевле. – Блин, вот кто меня за язык дёрнул.
Видеть, как взвился друг детства, обидно. Тем более, когда хочешь помочь.
– Так это ты! – Тонкий красивый палец Тёмы упирается мне в грудь. – Ты, да? Зачем?! Ты зачем вечно лезешь со своей благотворительностью?!
Какого хрена? И это вместо благодарности?!
– А зачем ты с этой сукой живёшь, а? Зачем? Ведь ты даже не любишь её! Ты ж Анечку-сестричку любишь.
Огромные синие глазища занавешиваются ресницами. Я всё-таки придурок. И сволочь.
– Давно ты знаешь?
– Да уж знаю…
– Я спрашиваю – давно?
– Ну, как Тимофей ко мне переехал…
– То есть больше месяца… Так?
– Так…
– Глеб, – Тёма поднимает на меня свои глаза-незабудки, –
Что-о-о? Этот недотёпа решил, что я на Анютке отыграюсь за его взбрык, так что ли? А кто мне тогда за Тимохой приглядывать будет? Пацан в неё практически влюблён.
– Тём, ты – придурок. Окончательный и бесповоротный. Да я первым тебя поздравлю, когда увижу штамп о разводе у тебя в паспорте. Ну, чесслово.
– Тогда ладно. – Тём устало трёт виски. Интересно, он хоть изредка высыпается? – Так на чём мы остановились? Коляска… Дай мобилу. И это… мороженого, что ли, сходи купи. Шоколадного…
Ох уж мне эти его секреты… Ну, шоколадного, так шоколадного…
***
– Вот каталог, как выберите, просто позвоните мне, и заказ будет доставлен. – Толстячок суетится, желая угодить хорошему клиенту. – Вот, обратите внимание, – пухлый пальчик тычется в глянцевую страницу, – вот эта очень удобна, а, кроме того, оснащена моторчиком и…
У меня уже голова от него трещит. И жрать я уже, промежду прочим, хочу. Поэтому просто кидаю в кейс каталог, сую визитку торговца в кармашек бумажника и величественно киваю:
– Как определимся, мы позвоним.
– Скидки в нашей компании… – толстячок ещё чёй-то городит, но я уже иду к машине.
– Денис, – кивок водиле, – давай к нам. Пора обедать.
Тёма открывает было рот, собираясь спорить, но тут же его и закрывает:
– Тём, у меня повар новый. Таких цыплят готовит… Тебе понравится.
***
Охрана исправно докладывает, во сколько и где они гуляли, во сколько Тим поел; повар сетует, что у малька плохой аппетит…
По вечерам из-за двери гостевой комнаты слышны взрывы смеха. Анечка вовсю старается, чтобы Тимоша не чувствовал себя брошенным, пока меня нет. А последние две недели меня нет постоянно… Работа…
Наконец-то снят гипс. Но легче Тимохе не стало – массажист безжалостен. Каждый день по полтора часа с утра и по часу после обеда он растирает, мнёт и тычет иголками тонкие ручки и ножки, заставляя работать вялые от почти трёхмесячного простоя мышцы. Тима стонет, но старается. Он уже устал лежать. Тёма, со скрипом, но разрешил ему плескаться в бассейне. Не больше получаса и под бдительным присмотром охраны и массажиста.
И как гром среди бела дня – Тимоха звонил домой. А вечером у него заплаканные глаза и слова он цедит сквозь зубы.
Не понял, я чё, в чём-то провинился?
– Тимох, в чём дело?
– Ни в чём. – А глаза пустые и мёртвые.
– Тимош…
Я едва успеваю увернуться от тяжёлой хрустальной пепельницы, летящей мне в голову.
– Сволочь! Зачем?! Зачем ты это сделал?!
Да что такое-то?! В чём дело?! Чё за дурдом?!
А пацан не унимается – у него уже форменная истерика: