МЫ - ТЕРРОРИСТЫ
Шрифт:
– Предлагаю - «Андреевский флаг». Отражено все. И ни к чему не придерешься.
– Дитя! Наивное дитя! Гордей, ты знаешь, какой он, этот Андреевский флаг?
– Что-то с флотом связано. Бело-голубой, как форма у динамовцев.
– Ты понял? Так и у всей России. Все немного слышали: да, Андреевский флаг, что-то хорошее. Что-то про флот. Военное такое. Как у динамовцев. А символика его миллионам совершенно неизвестна.
– Что ты предлагаешь?
– «Восточнославянское сопротивление». Без религии. Без нации. Без монархизма. Но кто и против кого - понятно.
– Сударь мой, честно говоря, панславизмом отдает. Да уж, да уж. Без гримас. Отдает. Даешь Царьград.
– Панславизм - это когда все славяне. А у меня только восточные.
– Ты заставил меня задуматься над этой проблемой. Но не смог убедить до
– Ты попробуй туда дозвониться по телефонам, которые печатаются где-нибудь в задках. Попробуй попасть на серьезного человека, который сможет быстро использовать твою информацию. Попробуй за минуту-другую доказать ему, что ты не псих и сотрудник следственной бригады милиции с политическими фантазиями в голове… Гордей прервал его:
– Ты спец, ты и соображай. Я так мыслю, есть у тебя человек.
– Есть. Один раз я присутствовал при том, как ему предлагали взятку: две тысячи пятьсот долларов. Предлагали настолько корректно, что если бы он потом взял ее, никто ничего не заподозрил бы. Обычное дело. Все берут. Или почти все. Этот отказался как-то по-королевски: дескать, у меня даже зарплата выше… Я внимательно его рассматривал, впечатление одно: скорее всего, поймет и не переврет. В мире журналюг это такая редкость! О родном говорю. Притом, я знаю его мобильный, а он обо мне не знает ничего. И материал поставит быстро. Гордей:
– Вот я говорю, ты спец, ты и соображай. Про сопротивление мне понравилось. Как будто нас много. Да. А теперь список давай. Никак до дела не дойдем.
– Согласен. Итог: на первом месте абсолютный лидер - Грачев. Затем, по убыванию номеров в списках: Козырев, Сметанин, Филатов, Гайдар, Афанасьев.
– До кого реально можем дотянуться, того и надо.
– Степа прав, сударь мой. В рамках наметившейся ситуации с ним трудно не согласиться. Все эти люди - подходят. Сравнимый уровень вины. Имена на слуху. Как гарантия шумового эффекта. Обеспеченность. Дьявол, как известно, отлично оплачивает некоторые деяния. Таким образом, на первую позицию выдвигается фактор наших возможностей. Не предпочтений, любезные друзья, а возможностей.
– Я про Грачева говорил. Его из министров поперли. Такая охрана ему не положена. Обычный генерал. Найти и достать его. Даже если он округом командует, все равно такая охрана не положена. Можно его найти. И достать тоже можно. Два разочарованных лица. Как бы ему объяснить, чтобы не обиделся? Евграфов:
– Обвяжем Тайгера «лимонками» и пошлем Грачева доставать.
– Да я сам все понимаю. Начнешь искать его, кому положено поинтересуются, для чего тебе такие дела. Я так, к слову, если решим, найти его можно. Вы что, ходы-выходы имеете к кому-то там?
– Я, пожалуй, могу по своей преподавательской линии расспросить, как отыскать Афанасьева в утробе его детища. Я имею в виду Российский государственный гуманитарный университет. Господи, спаси от рыгающих аббревиатур. Мой интерес не должен вызвать подозрений. Евграфов предложил:
– У меня есть кое-что получше. Сметанин. Я был у него дома.
– Как?
– А так. Юбилейное интервью для газеты делал. Звезда масс-медийного горизонта, живой голос свободного слова, стойкий оловянный солдатик информационных войн. Певец суда линча для тоталитаризма. Материал пошел. Как сейчас помню, 20-й номер за 97-й год, «Набат Леонида Сметанина».
– Прикинь-ка, если увидит и уцелеет, он тебя вспомнит.
– Не вспомнит. Я для него - никто. Один из сотен писак третьего ряда. Когда его раскручивали, Сметанин такие интервью пачками отламывал.
– Я его по телевизору видел. Ряшка, что у твоей свинки. Голос как у сифилитика, гундосый такой, тонкий. Он все рассказывал, как фашист- Лукашенко у себя кого-то мучает. Да. Как оппозицию гоняет. Засадил кого-то. Потом про наших, я видел, он говорил, в Чечне. Что-то он такое, гляди-ка, засобачил, что наши там как звери, выходило, мало им дали… Как-то так. Свинья, короче, еще та. Да. Свинья с родословной. Можно на выставку, как почетного борова-производителя. Тринегин:
– У меня к нему хороший счет. За
– За что он на нас так ругался? Я ведь не сказал ничего дурного. Да и ты.
– Может, сегодня ночью к нему опять наведывался отец. Вот Гордей и ходит мрачный, на всех гавкает.
– Отец? Я, кажется, слышал, что он уже скончался. Не ты ль говорил мне об этом?
– Его отец давно мертв. Но во сне он частенько навещает сына. Они, видишь ли, крепко связаны. Мать их бросила, когда Степе было три года. Сам понимаешь, папа у него за себя, за маму, за брата и за друга. И где-то еще за дядю с тетей. Я его фотографию видел. Очень красивый мужчина, крупный. Боевой офицер. Гордей говорил, он и в Анголе, и в Афганистане, и в Молдавии, везде побывал. Медаль «За отвагу» или «За боевые заслуги», не помню, и орден «Дружба народов». У абхазов ему ногу оторвало. Мина. Сорок лет человеку, военный - что надо, а вышел в тираж. По Гончарову получилось, «обыкновенная история». Инвалидность ему дали, пенсию назначили, которую не платят. Крепкий был мужик, долго не падал духом, работу искал. Продавал что-то. Потом пообещали ему вохровское место…
– Что, прости?
– Сторожем. Вооруженная охрана, вохра, далекий ты от народа человек!
– Я сам народ. А от себя далеко не уйдешь.
– Не цепляйся к словам. Вот Гордеев отец пошел окончательно договариваться, пришел, а его к главному хозяину зовут, я понял, это такой молодой хлыщ. Он ему, офицеру, хлыщ этот, одно только сказал: «Такие как вы больше никому не нужны. Вам надо скорее умирать, чтобы под ногами не путались». Ну и получил в глаз. Гордеев отец, он, видно, так и не захотел себя согнуть, ничего не боялся. Его, конечно, побили. Домой весь в крови, ребра поломаны, пришел. Ты можешь себе представить, чтобы инвалида за что- нибудь так били? Он ведь за отечество…