«Мы с тобой из разных миров...»

Сатанесса

— Да, пора немного полетать, — без раздумий амазонка запрыгнула в седло и поудобней перехватила истёртые поводья. — Со всех крыльев!

Оказавшись в небе, воительница, наконец, смогла успокоить расшатавшиеся за день нервы. Полёты всегда действовали на неё умиротворяюще. Особенно ночные полёты, когда не ощущается той городской суеты, свойственной огромному античному полису. Когда Милоса была маленькой, она ужасно завидовала старшим амазонкам, которым разрешали летать на драконах, — оседлать своего хранителя можно было только в десять лет, а до этого позволялось лишь общаться с рептилиями и тренировать их на земле.

Всадница закрыла

глаза и глубоко вдохнула, - прохладный ночной воздух сразу заполнил истосковавшиеся по ночной свежести лёгкие. Приоткрыв веки, гречанка подняла взгляд к небу, освещённому казавшейся теперь огромной луной. Диск ночного светила уютно расположился в редких облаках и не желал покидать их общество. По тёмному куполу, словно алмазы, разбросаны сотни звёзд, многие из которых были собраны в созвездия: Андромеда, Лира, Пегас… а вот и излюбленный амазонками Дракон. Немного полюбовавшись его красотой, девушка снова прикрыла веки и сделала очередной глубокий вдох.

Открыв глаза, она посмотрела вниз. Сапфира летела медленно, поэтому можно было с лёгкостью рассмотреть всё, что происходит на ночной Темискире.

Лес давно спал крепким сном, даже лёгкий ветерок не смел прикасаться к веткам вековых деревьев. Величественный Танаис, спокойные воды которого освещала Селена*, неспешно держал свой путь с востока на запад. Город амазонок тоже погрузился в тишину и покой, лишь изредка можно было разглядеть фигуры воительниц, державших этой ночью караул. В небе же иногда мелькали силуэты шуршащих крыльями драконов, несших своих всадников в сторону погрузившихся во тьму восточных гор.

— Вверх, малышка, — Милоса потрепала Лунного Духа по чешуйчатой «гриве», и рептилия тут же взмыла ввысь.

В этот раз Сапфира прибавила ход, поэтому в молодое лицо всадницы стал бить ночной ветер. Девушка раскинула руки в стороны и закрыла глаза, наслаждаясь потоками прохладного, пробирающего до костей воздуха, что старались как можно сильнее растрепать её волосы и заставить тело дрожать ещё больше.

На очередном пируэте эллинка покрепче уцепилась за поводья и потянула их на себя, давая понять своему хранителю, что нужно подняться ещё выше, в самые облака. Дракон без малейшего промедления ринулся вверх, со слабым свистом разрезая ночной воздух. Ещё один взмах и ещё один, а затем… рептилия вдруг сложила огромные крылья, откинулась на спину и устремилась в свободное падение, а затем - такой же резкий и неожиданный уход в крутой вираж.

Все эти воздушные трюки, безусловно опасные для жизни и здоровья, тем не менее, приводили северянку в дикий восторг - это были единственные минуты её жизни, когда она могла побыть наедине с собой, не обременённая заботами о дочерях и не занятая делами империи, когда она могла позволить себе снять маску безразличия и отдаться настоящим эмоциям, с удовольствием заливаясь искренним звонким смехом… Когда она могла просто побыть собой, а не очерствевшей от бесконечных правил амазонкой.

Когда полёт вновь выровнялся, Милоса потянула поводья вправо, разворачивая рептилию обратно к городу.

Путь назад занял гораздо меньше времени, поэтому наездница и дракон вскоре оказались на главной площади перед храмом Артемиды. Возле входа в святилище стояли две амазонки, вооружённые щитами и копьями. Поприветствовав их, королева зашагала прочь, держа за поводья Сапфиру.

Вскоре воительница привела рептилию в стойло, где спешно расседлала её. Почувствовав, что на спине нет никакого груза, дракон легонько толкнул

девушку в бок, а затем отправился к куче сена, на котором так любил спать. Сапфира свернулась в огромный колючий клубок и через несколько минут в помещении стало раздаваться громкое сопение.

— Доброй ночи… — Милоса аккуратно повесила экипировку на её законное место и тихо вышла на улицу.

~”°•. .•°”~

Утро следующего дня. Остров Олух.

На архипелаге царило лето. Последнюю неделю жители Асгарда щедро одаривали олуховцев видом на безоблачное небо и солнечным теплом. Дневное светило было настолько редким гостем на острове, что сейчас без особого стеснения заглядывало в дома викингов, старательно пробуждая тех от крепкого сна. Но даже яркий пылающий диск не мог достаточно хорошо прогреть насквозь промёрзшую почву. Всё же лето на Олухе разительно отличалось от лета на Темискире: на Предполярных островах в жаркие месяцы всегда шёл дождь, порой сменявшийся градом, а температура редко поднималась выше порога «вроде тепло, но в то же время как-то холодно», да и свистящий ветер почти не покидал земли викингов. А вот владения эллинских воительниц в летние дни были особенно благословенными: тепло, лишь в редкие годы перераставшее в нестерпимый зной, царило здесь вплоть до листопадных месяцев, земля покрывалась густой изумрудной растительностью, а улетавшие в сторону южных стран птицы и драконы, не выносившие зимних холодов, спешно возвращались обратно.

На острове наступило очередное утро. Солнце ещё не успело встать, а викинги были уже на ногах: впереди всех ждал трудный день — разграбленная и почти полностью сожжённая драконами деревня требовала восстановления.

— Выше поднимайте! — голос вождя громом пронёсся по округе. Стоик командовал подчинёнными, отстраивающими оружейный склад, который был взорван одним из первых. — Шустрее! Впереди работы много.

После произошедшего селение было не узнать: разрушенные дома, взорванные склады с продовольствием, выжженная земля, всюду разбросаны чьи-то личные вещи, вроде недорогих украшений или обгоревших тряпок… В нос до сих пор бил металлический запах крови, а в воздухе застыл скорбный плач жён, мужей и детей, потерявших этой ночью своих родных и близких.

Солнце уже почти зашло за горизонт, а ужин в Большом Зале подошёл к концу, а потому вождь племени, Стоик Обширный, на широкие плечи которого за сегодняшний день свалилось проблем больше, чем за последние месяцы, устало брёл в сторону чудом оставшегося нетронутым жилища.

Оказавшись возле двухэтажного деревянного строения, мужчина придирчиво осмотрел его и зацепился взглядом за уродливо торчащий из бревенчатого стыка шип Змеевика. Сморщив нос и скверно выругавшись, воин вырвал эту дрянь из дерева и отшвырнул подальше, а после толкнул массивную дверь и переступил порог жилища.

По привычке оглядев большую комнату, будто бы ища кого-то, Стоик снял свой шлем и направился к очагу, горевшему посреди комнаты. Тяжело усевшись на лавку рядом с ним, мужчина хотел, было, отдаться воспоминаниям, но услышал позади себя тихие шаги. Обернувшись, он увидел Иккинга. Мальчик стоял в стороне, понурив голову, и не решался подойти к отцу.

— Сын? — строгий голос родителя заставил мальчика поднять на него взгляд.

— Пап… я… — изумрудные глаза юнца испуганно бегали из стороны в сторону и никак не могли найти точку, на которой можно было бы остановиться.