Мы против вас
Шрифт:
– Я думала, ты больше не тренер. Какое тебе дело до клуба?
– Меня держат там ради одной красотки.
Рамона заржала так, что отчистила легкие примерно от десятилетнего сигаретного нагара. Потом посерьезнела:
– Я кое-что слыхала, Суне. В газетах пишут про «нового спонсора» и «тайные переговоры», на которых присутствует спортивный директор. Теему и его ребят это беспокоит. Это их клуб.
– Это не только их клуб, – поправил Суне.
В этом чертовом городе людям не угодишь, подумал он. Если клуб обанкротится, все дерьмо полетит в Петера, а если Петер найдет деньги, дерьмо полетит
– Что скажешь про нового тренера? – спросила Рамона. – Она заходит иногда, поесть картошки.
– Цаккель? Не знаю, что сказать. Чокнутая тетка. Похоже, ей совершенно плевать на то, что думает Петер Андерсон…
– Хорошее начало, – одобрила Рамона.
– …но я подозреваю, что Теему и его ребята не в восторге от того, что тренер – женщина, – заметил Суне.
Рамона фыркнула:
– Они любят свой клуб. Сам знаешь. А боятся они, что ее сюда прислали ради пиар-путча. Не желают выглядеть посмешищем, да и политическая повестка в хоккее им не нужна…
– Политическая повестка? – Суне закатил глаза. – Теперь это так называется? Бабы уже и спать не могут с кем хотят?
– Да ну тебя! Уж кто-кто, а я тут понимаю лесбиянок как никто! На мой-то взгляд, вот кому достался счастливый билет! Да только мужиков не образумишь, их можно только выставить за дверь.
– Тогда что не так с Цаккель?
– То и не так, что мальчикам кажется, ею вертят Петер Андерсон, спонсоры и политики, а им больше не нужен тренер вроде… – Рамона осеклась.
– Вроде меня? Слабак? – договорил за нее Суне.
Он знал, что о нем говорят. Что он в последние годы позволил спонсорам и политикам захватить клуб и пустить его ко дну. Люди правы, Суне постарел и слишком устал, чтобы драться. Он надеялся, что сам хоккей удержит клуб на правильном пути, и экономически, и морально, но ошибся и насчет того, и насчет другого.
– Я не хотела тебя обидеть, – пробормотала Рамона.
– Да ладно. Они правы. Хорошо бы у этого города было побольше поводов для радости. Но Цаккель – не я.
– В каком смысле?
– Она победитель.
– Ты пришел ко мне за советом? Мальчикам нужны доказательства.
Суне вздохнул:
– Тогда передай Теему, что, когда его братика выпустят из клиники, пусть тот едет прямиком в ледовый дворец.
И тут Рамона растерялась. Как в дальнейшем и другие.
Петер вернулся домой поздно. Мира сидела с ноутбуком за кухонным столом – она рано уехала с работы, чтобы приготовить детям ужин, постирать и прибраться. Сейчас она снова работала, но начальство этого не знало. Рабочий день у Миры был в среднем на несколько часов длиннее, чем у коллег, но ее все равно считали «той, кто уходит домой раньше всех». Быть матерью – все равно что отводить воду из сырого сада или перекрывать крышу: много времени, пота и денег, а в результате все как было, так вроде и осталось. Такими делами не прославишься. А вот просидеть лишний час в офисе – это как повесить красивую картину или новую лампу: все заметят.
Петер заговорил с Мирой, она заговорила с Петером, но они не смотрели друг другу в глаза. Как прошел день? Хорошо, а у тебя? Хорошо.
Рамона сердито глянула на Суне:
– Ты меня не разыгрываешь?
– Нет. У этой Элизабет Цаккель нет чувства юмора.
– Она собирается снова выпустить Видара на лед? Что Петер скажет?
– Ей наплевать, что он скажет.
Рамона заквохтала от смеха. Братья Ринниус всегда были ей немного ближе, чем прочие мальчики «Шкуры». Теему раз в неделю закупал ей продукты, Видар когда-то делал здесь уроки. Много лет назад, вскоре после смерти Хольгера, братья услышали, как кто-то говорит, что Рамона «стала забывчивой, наверное, это Альцгеймер». Это был не Альцгеймер, а просто-напросто разбитое сердце, но мальчики вычитали в интернете, что старение мозга можно замедлить, если тренировать его, и стали заставлять ее решать кроссворды. Каждое утро являлись с новым. А Рамона костерила их на все корки и любила безусловной любовью.
– Значит, Видар срет на стол, а Цаккель срет на Петера? Добром это не кончится, – заметила она.
– Не кончится, – согласился Суне.
Рамона почесала стаканом под подбородком.
– Не похоже это на тебя – идти против Петера.
– Не похоже, – подтвердил Суне.
– А в чем дело? Чем она так хороша, эта тренерша?
Суне вздохнул так, что затрепетали волоски в носу.
– Тут уж все или ничего, Рамона. Видар всегда был охрененным вратарем, и если таким остался, я готов рискнуть… в смысле его… личных качеств.
– И черт на старости в монастырь пошел, – улыбнулась Рамона.
– Так ты устроишь, чтобы Теему привел Видара на тренировку? – спросил Суне.
Рамона вздернула бровь:
– Ах ты прохвост, да ты помнишь, как Видар играл в хоккей? Вам приходилось волоком тащить его со льда, когда тренировка кончалась! А теперь он сидит ПОД ЗАМКОМ в… черти драные… да он бросится в ледовый дворец, так что сам черт не удержит!
Рамона сказала не то, что думала: что она, если понадобится, сама потащит Видара в ледовый дворец. Она не сумела спасти Теему, он был слишком озлоблен, чтобы измениться. Но у Видара жизнь еще может сложиться по-другому, и Рамона не собиралась снова упустить шанс, даже ценой собственной жизни.
Суне кивнул и глотнул виски. В глазах защипало.
– Ну, тогда…
Он замолчал.
Рамона фыркнула:
– Что еще?
Суне устыдился, насколько он весь как на ладони.
– Я еще кое о чем хочу попросить. Не для клуба, для себя. Есть одна девочка, ее зовут Алисия, ей четыре с половиной года, она живет в доме…
– Знаю чертенка, – сказала Рамона мрачно. Не то чтобы она знала девочку с плохой стороны, но взрослые обитатели этого дома были хорошо известны в каждом из окрестных баров.