Мы против вас

Бакман Фредрик

– Как в детском саду? – спросил Суне.

– Мальчишки обижают, – ответила девочка.

– Дай им в рожу, – посоветовал Суне.

Четырех-с-половиной-летка обещала. Обещания надо держать. Но, провожая девочку домой, Суне прибавил:

– Но ты поддерживай тех, у кого нет друзей. Защищай слабых. Иногда это нелегко, иногда неприятно, иногда даже страшно. А ты все равно будь хорошим другом.

– Зачем? – спросила девочка.

– Затем, что однажды ты станешь лучшей. Тренер сделает тебя капитаном команды. И тогда ты вспомнишь, что кому много дано, от того многого ждут.

Девочка

еще не понимает, что это значит, но она запомнит каждое слово. Каждую ночь ей станет сниться один и тот же звук: банк. Банк. Банк-банк-банк. Ее клуб остался в живых. На ее счастье, она никогда не поймет до конца, что же случилось тем летом, как близко от гибели был клуб и как получилось, что он выжил. Вернее – какой ценой.

* * *

Если долго живешь с человеком бок о бок, то в конце концов понимаешь, что в начале отношений у вас могли быть сотни поводов для конфликта, но теперь остался всего один. Вы снова и снова проваливаетесь в одну и ту же ссору, она лишь принимает разные формы.

– Появился новый спонсор… – начал Петер.

– Все говорят. Газета уже выложила на сайте, – кивнула Мира.

– Я знаю, что ты скажешь, – прошептал Петер, стоя у крыльца их с Мирой дома.

– Не знаешь. Потому что ты ни о чем не спрашивал. – Мира отпила вина.

Петер снова ни о чем не спросил. Только сказал:

– Я могу спасти клуб. Я обещал Мае, что…

Мира мягко схватила его за пальцы, но голос ее был жестким:

– Не впутывай сюда нашу дочь. Ты спасаешь клуб ради себя. Ты докажешь всем, кто тебе не верил, что они ошибались. В очередной раз. И этих доказательств опять окажется недостаточно.

Петер скрипнул зубами:

– А что мне делать? Пусть клуб умирает, пока люди вокр…

– Да какая разница, что думают ЛЮДИ… – перебила Мира, но ее перебил Петер:

– В газете мой некролог! Кто-то всерьез угрожает мне!

– Кто-то всерьез угрожает НАМ, Петер! Какого хрена каждый раз именно ты решаешь, команда твоя семья или нет?

Наконец-то его слезы упали ей на волосы. Петер присел на корточки.

– Прости. Я знаю, у меня нет права просить тебя о чем-то еще. Я люблю тебя. Тебя и детей… больше, чем… больше…

– Мы знаем, любимый. – Мира закрыла глаза.

– Я знаю, чем ты пожертвовала ради моего хоккея. Знаю.

Мира прикрыла веками отчаяние. Каждую осень, зиму и весну вся семья жила на хоккейных условиях, взмывала в небо, когда команда выигрывала, и камнем падала вниз, когда та проигрывала. Мира не знала, хватит ли ее на очередной сезон. И все-таки встала и сказала:

– Что это за любовь, милый, если не приносить жертвы?

– Любимая, я…

И тут Петер онемел.

На Мире была зеленая футболка с надписью «Бьорнстад против всех». Мира прикусила щеки, сломленная своей потерей, но гордая своим выбором.

– Фрак заходил, он продает такие у себя в магазине. Наши соседи вернулись домой в таких же. Господи, Петер, им по девяносто лет. Много ли девяностолетних ходит в таких футболках?

Мира улыбнулась. Петер не знал, куда девать глаза.

– Я не знал, что Фрак…

Мира коснулась его щеки.

–

Фрак тебя обожает. Просто по уши влюблен, милый. В этом городе есть люди, которые тебя ненавидят, и ты ничего с этим не сделаешь. Но гораздо больше людей боготворят тебя, и с этим ты тоже ничего не сможешь поделать. Иногда мне хочется, чтобы ты не был незаменимым, иногда мне надоедает вечно тебя с кем-то делить, но, когда я выходила за тебя замуж, я знала: половина твоего сердца принадлежит хоккею.

– Нет, неправда… милая… скажи мне «уволься!» – и я уволюсь!

Просить она не стала – дала ему возможность не доказывать, что он лжет. Поступок любящего человека. Мира сказала:

– Я тоже из тех, кто боготворит тебя. И играю в твоей команде. Несмотря ни на что. Иди и спасай свой клуб.

Петер еле слышно ответил:

– На будущий год, любимая… дай мне всего один сезон… а в будущем году…

Мира протянула ему бокал – наполовину полный? наполовину пустой? Поцеловала своего мужа в губы, он прошептал «я люблю тебя», и его дыхание легло на ее дыхание. Мира ответила: «Победи, любимый. Если тебе действительно это нужно, то… победи!»

Мира ушла в их с мужем дом. И написала коллеге: «Не могу принять твое предложение. В этом году не получится. Прости». Потом она легла спать. Той ночью в ее кровати спали три женщины. Всего три.

* * *

Поздно вечером Петеру позвонили из местной газеты и спросили напрямик: «Подтверждаете ли вы слухи? Нашелся ли новый спонсор? Вы можете спасти клуб? Правда ли, что вы приняли на работу женщину-тренера? Встретится ли “Бьорнстад” с “Хедом” в первом матче серии?»

На все четыре вопроса Петер ответил одним-единственным словом и положил трубку.

«Да».

17

Почуяв кровь, разжигали пламя

На стене в кабинете Ричарда Тео, рядом с изображением аиста, висела распечатка с сайта хоккейного союза: расписание осенней серии игр «Бьорнстад-Хоккея». Первая встреча – с «Хед-Хоккеем».

В открытое окно влетела муха, но Тео не прибил ее, и та летала по кабинету, жужжа все неистовей и яростней. Тео недавно прочитал книгу о терроризме, где историк использовал такую аналогию: муха в посудной лавке не сможет перевернуть ни одной, даже самой маленькой чашки, но вот она жужжит под ухом у быка, жужжит, жужжит – и он, перепуганный, разозленный, врывается в лавку и устраивает там разгром.

Ричарду Тео разгрома не требовалось, ему хотелось просто конфликтов. Он продолжал чутко слушать. Людей в продуктовом магазине, в скобяной лавке, в баре «Шкура», в Низине, на Холме; он смотрел им всем в глаза и, вместо того чтобы высказываться по тому или иному поводу, задавал вопросы. «Каких действий вы ждете от нас, политиков?», «Каким вы видите Бьорнстад через десять лет?», «Сколько налогов вы заплатили в прошлом году?», «Считаете ли вы, что деньги были потрачены в ваших интересах?». Порасспрашивав, Тео понял: людей здесь беспокоят три вещи: работа, здравоохранение и хоккей.