Музыкантша
Шрифт:
— Ты хочешь, чтобы я целыми днями тёрла эти сто квадратов? Извини, у меня другие планы. Я в люди хочу. А Анжелку свекровь пусть водит. У неё времени полно.
— Да что ты всё квакаешь? Свекровь, свекровь! Сама родила, сама и воспитывай, мама здесь ни при чём!
— Ну и не надо мне ваших подачек, заупрекаете потом, лучше сама отведу. Анжела! Иди сюда! Папа пришёл.
В комнату вбежала худенькая с чёрными короткими волосиками девочка лет трёх или чуть меньше. Она бросилась к матери.
— Анжела, дочка, постучи папе песенку про зайцев! Покажи, какая ты умница!
Девочка
— Что за тупой ребёнок! Уставится, как баран, и смотрит! Что ты так смотришь, детка? Я тебя хоть раз обидел? Я хоть что-то плохое тебе сделал? Кормлю, пою, а вместо благодарности сопли и слюни! Ты можешь ей объяснить, что я не чудовище из её кошмаров — а её папа!
— Не ори на ребёнка! Сам виноват, что она видит тебя раз в месяц. Для неё слово «папа» — пустой звук! Чего ты от неё хочешь?! Испугалась, не видишь?
— Испугалась? Чего это интересно она так испугалась? Я её не пугал. Может, ты что нашептала?
— Идиот! — Марго прижала девочку к себе. — Не бойся, милая. — Она погладила дочь по голове.
В последнее время Марго стала замечать участившиеся резкие перепады в настроении мужа, которые немного пугали её. Она боялась узнать, что это может быть, и гнала от себя дурные мысли. Эдик же заводился всё больше.
— Дрянь! Отпусти её! Пусть подойдёт, я научу её отца любить! — Глаза его налились кровью, он непроизвольно сжимал кулаки. — Слышишь, кому говорю, отпусти её!!!
Марго испугалась не на шутку.
— Иди, милая, к себе, поиграй! — Она легонько толкнула дочь, и девочка убежала, ловко проскользнув мимо отца. — Успокойся, кретин!
— Да нечего мне успокаиваться! Ты её так воспитала! Да она же ненавидеть меня скоро будет! А за что?! За что, я тебя спрашиваю?! — Руки у Эдика тряслись, он подошёл к Марго и ударил её по лицу. — Получай, стерва! Давно просилась!
Глаза у Марго потемнели, и она плюнула в раскрасневшееся лицо мужа.
— Упырь! Безмозглый! Убью, не подходи! — Марго взяла в руку тяжёлый подсвечник, стоящий на туалетном столике.
Эдик побледнел, выдохнул воздух, развернулся и быстро ушёл в ванную. Анжела незаметно наблюдала за этой сценой из-за угла. Слёзы её высохли, а на лице застыло выражение то ли любопытства, то ли испуга. Вернулся Эдик через полчаса, спокойный и умиротворённый. Марго разглядывала в зеркале след от удара.
— Прости, Марго, дорогая, не сдержался. Ты тоже хороша! Чего злишь-то меня? — Он сделал попытку приблизиться в Марго, но Марго отшатнулась, процедив сквозь зубы:
— Всё нормально. До свадьбы заживёт.
— Не злись, я же попросил прощения. Ты это… можешь Анжелку в школу водить. Денег возьми сколько надо. Инструмент купи.
— Ладно. Только ребёнка не пугай. Заикаться будет.
— Да это так, сорвался, говорю же… На работе проблемы.
— Что, уже?
— Тебе не понять. Там всегда проблемы. Наша работа состоит из одних проблем, к твоему сведению. Твой муж ежедневно рискует.
— Ну, не рассказывай,
— То-то и оно, что не сможешь… Ладно, давай пожрать, и я спать, что-то нехорошо мне…
Марго молча встала и пошла в кухню. Разогрела ужин и позвала мужа. Они поели, и Эдик ушёл. Марго задумчиво посмотрела ему вслед. Муж внушал ей чувство тревоги и беспокойства, а этого она не любила. Жизнь на вулкане не приносила ей особого удовольствия.
Леонид Степанович, или Лёня, как теперь Марго его называла, был страшно рад увидеть Марго на рабочем месте.
— Марго, милая! Наконец-то!
— Ну, не преувеличивай, недавно виделись.
— Для кого как. Для меня два месяца — это срок. Как дочь? В детский сад ходит?
— Ходит. Дичится только. Нелюдимая она совсем у меня… в кого только? Эдик её, что ли, запугал? Как волчонок на него смотрит.
— Ничего, пройдёт. Пообщается с детьми, пообвыкнется. Не бери в голову — не она первая, не она последняя.
— Странная она всё равно. Что-то не так с ней, только что, не пойму.
— Маргошенька, ты слишком увлеклась материнством. Так нельзя, девочка моя. Дети — это, конечно, хорошо, но и так убиваться по каждому пустяку не стоит. Там и до истерии недалеко.
— Лёня! Я тебя умоляю!
— Всё! Молчу! Больше никаких советов. Ты мне лучше кофе свари, без сахара.
— Как скажешь…
— Соскучился я по кофейку твоему…
— Ну ты, Лёня, и хитрец!
— Не томи, милая, пить очень хочется…
— Ну всё, иду… — Марго достала кофеварку и засыпала туда кофе, а Леонид Степанович, напевая, удалился к себе в кабинет.
Вскоре, не без помощи Марго, Леониду Степановичу удалось занять место своего начальника. Он давно метил на это желанное место, справедливо полагая, что засиделся в замах. А вскоре представился и вполне подходящий случай. У главного заболела секретарша, и он попросил Марго посидеть вместо неё. Леонид Степанович потирал руки от радости. Он дал Марго парочку бумаг, которые она незаметно подсунула своему временному боссу на подпись. Эти бумаги должны были стать компроматом на главного и способствовать его уходу с поста.
Так примерно и вышло — когда бумаги дошли до директора, он страшно возмутился. Был небольшой скандал, но его удалось замять, и главного быстро отправили на пенсию. Счастливый Леонид Степанович с триумфом водрузился на его место. Он тут же выхлопотал Марго должность своей секретарши, отправив предыдущую вслед за её боссом. Теперь Марго регулярно получала премию, и, в общем-то, была вполне довольна своей служебной карьерой. Анжела ходила в детский сад, Эдик мало появлялся дома, а в периоды его короткого пребывания Марго старалась с ним не связываться. Его душевное состояние беспокоило Марго всё больше, но она была фаталисткой и решила оставить всё на волю судьбы. Спасать мужа у Марго не имелось ни сил, ни желания. К тому же она была почти уверена, что это уже невозможно, и ей оставалось только наблюдать за ситуацией со стороны, надеясь, что грозивший вот-вот разразиться ураган её не сильно заденет.