Музыкальный приворот

Джейн Анна

Я дочитывала последние слова уже в третьем по счету, длиннющем, на двенадцать листов, сообщении, пока этот идиотский телефон, заскользив по капроновые колготкам, вдруг не грохнулся на пол. И не куда-нибудь, а в проход!

Отвратительный звук соприкосновения мобильника и поверхности пола раздался на всю аудиторию. Студенты мигом повернули голову в мою сторону, а преподаватель привстал со своего места и заспешил к проходу.

–  Так-так-так, и кто тут такой ловкий?
– Зацокал он языком, узрев аппарат сотовой связи.
– Ну я же сказал - не списывать! Вы же не первый курс, неужели не понимаете простых истин! Уважаемые, вы

должны были все выучить!
– Возмущался Натан Денисович.
– Ладно бы, хотя бы с бумажных шпаргалок списывали, так нет, перешли на технику! Обленились, коллеги! Чей это телефон? Немедленно покиньте аудиторию. Будете мне сдавать все темы устно во время консультации.

Я уже открыла пересохший от ужаса рот, чтобы попросить прощения, как меня опередил Антон.

–  Это мое, - тихо произнес он, вставая, как ни в чем не бывало. Он засунул в рюкзак свои вещи, подобрал телефон, всучил несколько оторопевшему Денисычу полупустые листки с заданием и ушел. Просто свалил с моим сотовым к кармане, куда небрежно его засунул под гул одногруппников. Одни были очень удивлены поведением обычно тихого и неприметно Антона, другие под шумок начали списывать, но Натан быстро это дело пресек: и списывание, и шум.

–  Ничего себе. Даже не извинился!
– Покачал головой преподаватель, глядя на дверь та, словно бы за ней скрылся не обычный учащийся ВУЗа, а фашист с гранатой.
– С этим молодым человеком у меня будет крайне долгий и серьезный разговор, так ему и передайте! Так и передайте!

Я дрожащими пальцами дописывала ответ на последний вопрос. А в уме крутилась картинка того, что сделал этот чудик. Он точно ненормальный! Как он теперь зачет Денисычу сдаст? И зачем он так поступил? Меня пожалел? Решил отблагодарит? А я тоже хороша, сама не встала и не сказала, что телефон был мой. Вот же я тупица! Если бы я выучила материал, такого не произошло бы! Все было бы нормально! Бедный, бедный Антон, как теперь мне, жуткой трусихе, извинятся перед ним? Что делать? У кого спросить совета? Ну не у Нинки же… Или все же у нее?

Теперь мне стало совсем безразлично, как напишу этот никчемный тест. Я чувствовала себя виноватой, а стыд - это одна из самых ужасных эмоций, которые только может чувствовать человек, и сравнимый лишь со страхом. А мне было и страшно, и стыдно. Стыдно за себя, страшно за него. Может быть, мне подойти к Натану и все объяснить? Но тогда он подумает, что я покрываю Антона, и тому будет еще хуже.

Я сдала свою работу вместе со звонком, и едва ли не бегом бросилась за дверь - искать Антона. В коридоре его не было. И куда мне идти? Он же не убежал под новую машину бросаться, правда?

Я искала глазами в потоке людей знакомую фигуру, но каждый раз либо путала Антона с другими парнями, либо не замечала вообще ничего похожего на него. Зато я наткнулась на старосту Таню, которая чопорно о чем-то разговаривала с одним из преподавателей. Подождав, когда ее разговор закончится, я тут же подбежала к ней.

–  Привет, - улыбнулась Таня, - как контрольная? Что-то в этот раз Денисыч совсем уж странные вопросы внес, да? Я на тринадцатый даже ответить не смогла.

–  Ага, - кивнула я.
– Слушай, Тань, это странный вопрос, но… известно ли тебе, как старосте группы, есть ли у нас… бедные студенты.

–  Бедные?
– Удивленно поглядела на меня девушка.
– У нас все нормальные. А зачем тебе?

Наверное, от Нинки я заразилась вирусом вранья, поэтому легко

солгала:

–  Да я теперь журналист как бы… в студенческой газете, а Сеточкину, ну, главному редактору, дали задание из ректората - написать про не слишком обеспеченных студентов. Наш университет вроде как желает им оказать материальную помощь, а газета должна весь этот процесс осветить.

–  Да?
– Загорелись глаза у Тани.
– Здорово! Слушай, а я как ты попала в газету? Сможешь меня взять?

–  Я попробую, - осторожно пообещала я, - так что у нас со студентами? Есть ли кто из неблагополучных семей? Или с тяжелым материальным положением?

–  Попробуй, Катюша, я очень хочу в газету! А, та знаешь, у нас все примерно одинаково обеспечены. Вот в соседней группе, знаю, что у…

–  А этот… Антон Тропинин - он не бедный?
– Перебила я старосту, с некоторым трудом вспомнив фамилию чуда-юда.

–  Нормальный, - пожала плечами староста, - учится, как ни странно, на бюджетной основе, и как его до сих пор не выгнали - ума не приложу. Интересный он, конечно, неразговорчивый, тихий. Зато у него своя машина есть.
– Добавила девушка.

–  Да?
– Жутко удивилась я такому повороту событий. Взору почему-то предстали какие-то старые модели "Жигулей" и "Москвичей".

–  Да, - кивнула Таня, - я сама видела, как он к универу в ней приезжал. Хорошая такая машина, иномарка новая, только я марку не знаю - не разбираюсь в автомобилях.

–  Может, он водителем работает?
– Предположила я, не в силах поверить, что этот мухомор умеет водить машину.

–  Да ну, я пару раз его на машине видела. Думаешь, хозяин машины будет ждать, пока его водитель отучиться и домой поедет? Так что Тропинин у нас очень даже хорошо обеспеченный студент. По машине же можно понять, что она недешевая, даже если и марку не знаешь… Ой, ладно, Кать, мне пора, сегодня еще в деканате собрание будет, и мне туда надо. А насчет газеты обязательно поговори!

И староста убежала, оставив меня в полном недоумении. Я села на лавочку, вытянула ноги и закрыла глаза. Нинки нет, Антона, который, оказывается, у нас водит машинку и не страдает, наверное, отсутствием денег, тоже нет. Телефона нет. Зато есть головная боль.

–  Ты спишь?
– Раздалось вдруг у меня над головой. Я разлепила глаза и тут же увидела Антона, который улыбался, держа два стаканчика с дымящимся кофе.

–  Ты!
– Вскочила я, едва не задев один из пластиковых стаканчиков с горячей коричневой жидкостью.

Нет, вот мой спаситель, человек, взявший на себя чужую вину, а я, вместо того, чтобы поблагодарить его, ору ему в лицо "ты!" и даже чуть было не сделала его счастливым обладателем мокрой одежды и пары-другой ожогов на груди.

Ничего не говоря, а только поправив очки, он сел рядом со мной и также молча протянул кофе. Терпкий любимый аромат тут же заставил меня схватить стаканчик и начать перемешивать тоненькой ложечкой сахар.

Я столько всего хотела сообщить Антону, пока его искала. И о том, что он круглый дурак - раз совершил такой глупый и безрассудный поступок, и то, что не нужно это было делать ради меня, и слова препода я хотела ему передать, и кучу вопросов задать: и про тесты, и про машину, и про самочувствие - не хочет ли он, Анотон Тропинин, еще раз под машину того… броситься? А теперь и не знала, что сказать, кроме скромной фразы, которую я и произнесла перед тем, как принялась за горячий кофе: