Музыка нас связала...
Шрифт:
Процедура хоть довольно муторная, но времени много не занимает. Когда меня осматривал терапевт на предмет совсем уж жестоких противопоказаний, я поинтересовался, как же насчет качества продукта у всяких толиков, которых здесь довольно много. Врач, женщина лет пятидесяти с профессионально-спокойным лицом, меня заверила:
— У нас всё проверяется, причём неоднократно. Цельную кровь вообще редко переливают — её разделяют на компоненты. Так что опасаться нечего.
После процедуры голова чуть кружилась, о чем меня честно предупреждали. Заставили выпить стакан посредственного чая, даже
— Пока всё идёт штатно, — сказал он спокойно. — Пациентку к обеду переведут в отделение, там уже можно будет навещать. Вот телефон, по которому уточнять. У меня дежурство закончилось, свою часть работы я сделал. Всего доброго вам и вашей тете.
Не то чтобы отфутболил, но аккуратно сориентировал на движение в нужном направлении. Обижаться было не на что. За те деньги, которые я ему отдал вчера, в Москве меня бы никто слушать не стал.
Сел на лавочку, позвонить Любе. Стоит, кстати, на том самом месте, где я ожидал, когда освободится Валера. Естественно, студии звукозаписи нет уже очень много лет. Мелькнула мысль узнать о судьбе моего знакомца, но я ее отогнал. Не надо привносить в это дело личные привязанности. Пусть остается как было: здесь одна жизнь, а там — совсем другая. И они никак не пересекаются.
Люба на отсутствие новостей отреагировала сдержанно.
— Ну, хоть всё по плану, — вздохнула она. — Ладно, я на связи.
Разговор оборвался, но через секунду она сама перезвонила.
— Забыла что-то важное? — улыбнулся я в экран.
— Может, приехать? Я бы взяла неделю в счет отпуска. Помогу тебе.
— Поможешь мне что? Прекращай глупости говорить. Приготовить поесть я себе в состоянии, стиральную машинку включать недавно научился. Уходя из дома, выключаю электроприборы и проверяю краны. Или тебе там скучно стало? Так я тебя разочарую — ничего здесь интересного не происходит. Надо будет, позову.
— Эх, Саня... — вздохнула сестра. Но продолжать не стала.
Она у меня очень тактичная, и ни разу в жизни ничем не попрекнула. И даже самый популярный вопрос про женитьбу ни разу не задавала. За что я ее и люблю. Но здесь ей делать нечего. Не дай бог, полезет за чем-нибудь в сарай. Просто посмотреть, по старинной женской привычке. Нет уж, будем любить друг друга на расстоянии.
***
Я даже задремал слегка дома. Немного непривычно было в тихой квартире, без стука по полу палки, на которую опиралась тетя, без бормотания радио и аудиокниг, с утра до вечера развлекавших хозяйку поиском безжалостных убийц в английской глубинке.
Проснулся, позвонил в отделение. Рано еще, сказали. После четырнадцати подходите.
Занялся обычной домашней рутиной: подмел пол, подумал, стоит ли затевать стирку, но отложил это дело на будущее — на полную загрузку стиралки грязной одежды еще не хватало. Решил поесть, но готовить было откровенно лень. И я взял остатки вчерашней картошки, две сосиски, три яйца, и приготовил блюдо под названием «Холостяк пирует». Так-то я готовить стараюсь более полезное, и желательно, чтобы можно растянуть на несколько дней. Но не сегодня.
Пока
В больницу пришел ровно к двум. Коль скоро сказали еду не носить, то я взял на всякий случай ночную рубашку. Да, в пакете всё было, но мало ли что.
В отделение пустили, заставив переодеться в халат, надеть бахилы и медицинскую маску. Хорошо, что всё это у меня было с собой — не пришлось покупать втридорога в киоске в вестибюле.
Медсестра на посту показала палату, и я уже даже шагнул в нужном направлении, когда как раз оттуда вышла... Алла. Секунда — и сердце ухнуло куда-то вниз. Не может быть. Алла? Если только она каким-то чудом прожила восемьдесят лет и умудрилась не постареть. Хотя... цвет волос другой. Но это же не показатель — у женщин он меняется чаще, чем времена года.
— Здравствуйте, — сказал я, когда мы сблизились до пары шагов.
Она бросила на меня быстрый взгляд, буркнула короткое «Здрасьте» и пошла дальше.
Не узнала? Или я обознался?
Глава 8
Тетя Женя лежала на больничной кровати как королева, и выражение лица соответствовало титулу. Ни крашеные болотной зеленью стены, ни постельное белье, которое явно пережило лучшее время, не могли испортить этого впечатления. Всё здесь выглядело... чистым, но обескураживающе простым.
Я поздоровался с соседками по палате — их было трое — и взял стул у двери, присев рядом с тетиным ложем.
— Привет. Как ты?
Она улыбнулась и махнула рукой, будто отмахивалась от моей заботы:
— А что мне сделается? Готова к труду и обороне!
— Больше не болит?
— Ноет, но терпимо, — пожала плечами она. — Уколы делают. Кусок, слава богу, не отрезали, так что швы снимут, и...
— А мне сказали, что три недели самое малое.
— Как бы не так! Буду я еще здесь валяться! — ответила она с таким возмущением, будто я предложил ей провести в больнице давно ожидаемый отпуск.
Наступила пауза. Ну, такая, как у людей, довольно долго живущих рядом. Они не чувствуют необходимости заполнять тишину словами немедленно. Им и без слов хорошо.
— Слушай, теть Жень, а вот эта женщина, которая передо мной из палаты вышла, она кто?
— Лечащий врач, Ирина Михайловна, — ответила она сухо.
Её голос чуть зашипел ядом — инстинктивно, на уровне привычки. Так она всегда отзывалась о людях, которые ей чем-то не нравились. Почтальонша, постоянно говорящая при выдаче пенсии, что мелочи нет, фельдшер, заподозренный в выманивании мзды... Тон был один и тот же.