Музпросвет
Шрифт:
Но с точки зрения Томы, мы были именно безумцами, особенно Володя. Надо сказать, что у Володи стены нескольких комнат и коридора покрыты компакт-дисками и грампластинками. А также музэнциклопедиями. Полочки для CD расположены даже над дверями в коридоре, и до этих полочек Володя дотянуться не в состоянии. Стопки звуконосителей лежат на столах, стульях, диванах. Многие компакты стоят на полках прямо в оригинальном полиэтилене, хозяин их даже не распаковывал.
Тома кричала, что Володя — маньяк и уничтожитель семейного бюджета. Эту так называемую музыку, а на самом деле давно проехавший и никого не интересующий хлам, слушать
Какая музыка? Любая!!!
Меня такая ненависть к меломанству во всех его проявлениях, естественно, очень заинтересовала. Да и по сравнению с Володей мои меломанские потуги выглядят скорее первыми шагами неофита (у него самого, естественно, наготове как минимум два примера «настоящих музыкальных крэйзи», один из Калифорнии, другой из Москвы). Иными словами, я был солидарен с Томой, впрочем, я солидарен с любым критическим голосом.
Однако, устроив блиц-интервью, я быстро выяснил, что Тома только кричит, что громкие звуки мешают ей жить, в данный момент они ей мешали читать. Тома маниакальная читательница (стены комнаты, в которой происходил разговор, были от пола до потолка уставлены корешками книг). Она многие книги читает по многу раз, есть пара томов, которые она перечитывает постоянно.
Мое замечание, что ее пристрастие к книгам мало чем отличается от пристрастия ее мужа к звуконосителям, особенного успеха не имело. Ведь за книгами якобы стоит высокая культура, чтение книг — это особое наслаждение, человек интеллигентный с детства учится относиться к книге, как…
Мой вопрос, смогла бы она взять и выбросить в помойку собрание сочинений, скажем, Достоевского, которого она терпеть не может, ее возмутил. Ну тогда и полное собрание сочинений Rolling Stones (один раз в виде LP, второй в виде CD, изданных в 90-х, и третий в виде недавно начатой ремастированной серии) тоже должно быть в каждом доме.
«Книги нельзя выбрасывать, — примирительно усмехаясь, добавил Володя. — Этому меня научили в детстве, что нельзя выбрасывать ни книги, ни хлеб».
Какой неглупый человек, подумал я: вместо заведомо провальных аргументов о большом культурном значении литературы, языка, книгописания и книгочтения сослался на детские травмы.
Существует много историй о меломанских странностях.
Сами меломаны этих историй ничуть не стесняются, наоборот, рассказывают их с плохо замаскированной гордостью, как своего рода доказательство, что у них-то увлечение музыкой серьезно. Эти истории, вообще говоря, повествуют о том, что те, с кем они случились, — психи ненормальные.
Большинство этих историй однотипны: скажем, о том, как по дешевке неожиданно купили какой-то непонятный звуконоситель, который потом оказался необычайно дорогим и ценным. Или как ужасно долго охотились за звуконосителем, который все не попадался, а потом он взял и попался. Или как звуконоситель изменил течение всей жизни. Или как ездили на концерт за тридевять земель. Или как послушали «The Dark Side Of The Moon» в новых наушниках и расслышали в песне «Money» тиканье, которого раньше не слышали. Из этой истории, естественно, делается вывод о гениальности Pink Floyd. А также вывод, что в этих наушниках хорошо бы переслушать все свое музыкальное собрание.
Я тоже знаю много меломанских историй.
Был у меня в школе приятель Илюша. В то время (в году этак 1977-м)
Я, мягко говоря, недоумевал. Я, очевидным образом, не был настоящим меломаном, я даже не мог отличить на полуразмытой фотографии The Beatles, кто там Джон Леннон, а кто Пол Маккартни, а в «Smoke On The Water» я не слышал, в каком месте знаменитый рифф играют синхронно бас, гитара и орган, а где лишь бас и гитара. Не помнил я, в какие годы Кен Хенсли (клавишник Uriah Heep) выпустил свои сольные альбомы. Так что различения сотни полиэтиленовых пакетиков по их внешнему виду и запаху от меня никто и не требовал.
Илюша впадал в натуральное бешенство, когда его коробочки и кассеты перекладывали с места на место без уважения или сворачивали пакетики не по линиям сгиба. То, что при этом он — интеллигентный, ранимый мальчик — родную мать крыл матом (а мы были девятиклассниками, и скорее хиппи-, чем панк-ориентированными), меня очень смущало. Я никак не мог понять, он и в самом деле впадает в аффект или же просто изображает свое неудовольствие, воспитывая мать, как дрессировщик медведя?
У каждого меломана есть многоуровневая система аргументации, объясняющая причины его увлечения. Я, должен сразу признаться, не знаю, что такое меломанство «на самом деле», но я точно знаю, что все меломанские самооправдания, объяснения и алиби — это чушь собачья.
Меломанство есть состояние музыкального кумиротворения. Меломан создает себе разветвленную систему ценностей и приоритетов как результат сизифова труда селекции и классификации.
Цель — достижение высшего качества. На каждой полочке — свое качество: скажем, качество кабеля, который идет от усилителя мощности к колонке, — это не то же самое, что качество игры басиста Рэя Брауна, и в свою очередь не то, что качество грампластинок фирмы Атлантик (которое тоже не одно и то же: джаз Орнетта Коулмена записан улетно, a Led Zeppelin «III» — вообще не рок, а кантри какое-то гаражное). Существует и качество звука, и качество записи, и качество ремастеринга, и качество компрессии, и качество звуконосителя, и целая система прочих качеств, относящихся к исполнителю, песням, инструментам и прочая, прочая.
Редкость звуконосителя — это отдельная песня. А качество звуковоспроизводящих устройств — это даже не песня, а многотомный роман. Все «настоящее» и «качественное» по необходимости редко и дорого.
Музыканты, на которых клином сошелся белый свет меломана, — не просто настоящие музыканты, но гении, чья гениальность не сопоставима ни с кем прочим.
Меломаны полагают, что они просто любят музыку, но очевидно, что огромное количество реально существующей музыки вызывает у них ярость и принимать ее во внимание они ни в коем случае не намерены.