Мужской стриптиз
Шрифт:
– Видала! – Похвасталась я, тряся над головой добычей.
– О! – Выпрямилась Света с совком в руке. – Как это ты так быстро?
– Буфет ограбила.
– А чего одну? – Улыбнулась она.
– Ну, попробовать то надо! Вдруг кислятина. Понравится, украду две.
Мы снова сели друг напротив друга, и я откупорила бутылку на удивление быстро. Сегодня мне везло на открытия.
– Фокусница! – Похвалила Света.
– Это еще что! Вот физик Вова завтра зайдет, я ему фокус покажу. Физический. Как в отсутствии света французское вино Chateau Talmont урожая 2003 года превращается в молдавское!
– У
– Ага…
– Ничего, по-моему, – оценила Света, облизнув губы. – Сладенькое, приятное. Не то, что кислятина французская. Хотя, знаешь, по-моему, это было вкусней того, что с физиком пили. Может, он кислоты добавлял?
– Кислой рожей?
– Да нет… Рожа как раз ничего у него…, – задумчиво проговорила Света. – Но внутри…. Говорят, мужики как пирожки, кто-то с капустой, кто-то с яйцами, а этот вот оказался с дерьмом. И вроде румяный сверху, с корочкой, аппетитный такой… Ученый, лауреат, умница, глазки голубые, фигурка ничего, поговорить есть о чем, и в сексе вполне, а вот начинка… С душком душонка… «Мужского много в нем начала, но нет мужского в нем конца», как поэт сказал. Он, кстати, тоже Губермана все цитировал: «Женившись, мы ничуть не губим себя для радостей земных, и мы жену тем больше любим, чем больше любим дам иных». – Он женат был?
– Он и сейчас, думаю, женат. Я жену его видела. Засушенная библиотекарша, возбуждается только от денег, он из Сранции своей приезжает, она у него чуть не в аэропорту евры отбирает. А он доволен! Все по уставу в семье, красота! Зато мне потом предлагал за гостиницу пополам платить. Денег нет, говорит, жалобно так. Ты же хвастался только что, что их девать некуда, что ж мелочишься то? – спрашиваю. А он – нет уже никаких денег, все у жены. Не вижу, говорит, проблемы в том, что женщина помогает своему партнеру с баблом, чтобы они могли насладиться друг другом. Тошнит меня сейчас от этой фразы. А тогда – ничего, платила.… Казалось, чувства какие-то были.… А ты говоришь – хорошо психологам. Хорошо – фригидным женам, сидящим жопой на кошельке гулящего мужа…, – Света сделала глоток из чашки, – вот такой ученый пирожок с дерьмом. Хорош на витрине в буфете, но упаси бог проткнуть эту самоуверенную корочку, оттуда выглянет такая мелочность, счетливость, обида на жисть и баб, начиная с матушки, что ни один Фрейд не поправит. И все это в дешевых китайских подштанниках…
– Чем тебе подштанники не угодили, вредина?
– Да вот как-то последнюю точку поставили. Увидела, как он их на себя заботливо натягивает. Подштанники и подтяжки…, – она полезла в пачку за сигаретой, но пачка была уже пуста. – У тебя курить нет?
– Нет… я же не курю…
– Ну, может, оставил кто….
– Это он принес вино сегодня, физик твой…, – произнесла я.
– ??? – Она застыла со скомканной пачкой в руке. И даже кулончик застыл на ключицах.
– Сегодня и правда день совпадений.
– Так он здесь работает… я знала, что в институте каком-то, но не думала, что вот так сегодня. И что ты…
– Я – ничего, Свет! Я тебе говорила. Посидели, потрындели, жена позвонила, он выкатился. Не переживай ты так! И не будет ничего! Я тебе клянусь мамой прораба стройки, которая нам тут устроила посиделки впотьмах! В смысле не мама устроила, а стройка устроила…, – я
– Ну, если мамой, то конечно, – наконец ответила она, усмехнувшись.
– Слушай, ну перестань! Не нужен мне твой пирожок с дерьмом на подтяжках сто лет! Ну, честное пионерское! Мы же подруги!
– Нет таких подруг, которые не порезали бы друг другу глазные яблоки пилочкой для ногтей из-за мужика, – Света улыбнулась спокойней, – Если честно, я бы не хотела, чтобы ты с ним…
– Свет, у меня даже пилочки для ногтей нет…
– Ладно, наливай…
Мы молча чокнулись земляничными чашками и молча выпили. В кабинете становилось почти совсем темно. Дождь кончился, клен разминал пальцы, готовясь бороться с ночным ветром… Пора было уходить.
– Мы скоро не увидим ни бутылку, ни друг друга, надо сваливать, – произнесла я с сожалением.
Света повернулась к окну. Кулончик прощально блеснул, перед тем как ослепнуть. Еще несколько минут и ему нечего будет отражать.
– Да… Пора… – вздохнула она. – Может, мы… слушай, а что это за звук?
– Где? – спросила я, но уже сама услышала тихое стрекотание. Я прислушалась. Звук исходил из-под моего рабочего стола. – Ааа! – Заорала я во все горло, так, что шкаф плотней прикрыл створки дверей. – Это удлинитель с розетками ожил! Свееееет!!! Свеееетка!!!!
Я кинулась к выключателю и с размаху долбанула по клавише. Кабинет наполнился невыносимо ярким светом и ворчанием двух пожилых ламп «дневного света» под потолком.
Света прикрыла глаза ладонью.
– Ой, как ярко!
Я вырубила верхний свет и включила настольную лампу, отвернув ее к окну. Световой круг на темном стекле выхватил застывший хоровод из капель, словно застигнутых врасплох в момент тайного празднования именин. Может, Капиных?
– Так лучше?
– Так вообще отлично! – Кивнула Света. Кулончик заиграл веселыми огоньками как гирлянда на елке. – Я уже, кажется, пьяная. – Она засмеялась. – Насыщенный какой день получился.… А я то все мучилась, что нет идеи для рассказа, ан нет! Вот она, родимая!
– Ты пишешь рассказы?
– Балуюсь, как говорил Карлсон.
– Физик Вова сегодня хвастался, что он тебя до издательства дотолкал.
– Он??? Меня???? Ахаха, – Светка разразилась злым хохотом. – А он тебе не хвастался, что хотел тупо денег заработать? Пиши, говорит о своих бабах– пациентках, типа записки психотерапевта, а мне процент за идею. А до издательства я сама дотолкалась, не позднее как месяц назад в АСТ по жопе мешалкой дали. И не то, чтоб писанина плохая, нет, сказали, литература хорошая, но некоммерческая. Вот если бы про кокос и пидоров, тогда другое дело. Да и правильно. Слесарю – слесарево. Я доктор, мое дело – лечить.
– А ты давно пишешь?
– С детства. Как Алые Паруса в третьем классе прочла. Звучит пошло, да? Знаю, что у меня нет способностей особых к этому делу, а есть … не знаю… голод какой-то что-ли…? Я вот и петь совсем не умею, но фальшь моментально слышу, так и с образами. Когда читаю, рождается что-то такое в душе… тревожит, заставляет сто раз про себя повторить, напитаться, хочется запомнить и кому-нибудь рассказать, поделиться этим. Но ни один образ не может противостоять обыденности, он скоро тает и остается только неудовлетворенность, что он не дозрел и не отложился во мне кирпичиком, клеткой моей не стал… Вот поэтому иногда сажусь и пишу… Вова прочел эссе мое на рабочем компе и завелся – давай пиши.