Мужской стриптиз
Шрифт:
– Это давно ясно… – опечалился Сергей.
– Гляди веселей. Поверь мне, шеф лучше тебя понимает, как должно лицо фирмы выглядеть. Ты далеко живешь, так не годится. Сними квартиру ближе. Денег достаточно.
– Откуда знаете, где я живу?
– Собери все глупые вопросы, изложи письменно и отнеси в передачу «Вокруг смеха». Известно, откуда приехал, почему ушел с прежней работы, и прочие кошмары, ясно?
– Куда уж яснее… Больше не повторится. А зачем рядом жить? Авралы намечаются?
– Здесь тебе не булочная. Салон Зверева – лучший и единственный,
– Понял. Сниму рядом. Прискочу.
– Я знаю, куда тебя Стасик зовет. Сходи, может, это и твое. Шеф тоже считает, что ты – натура артистическая.
– Ангелина… а там, правда, все голубые?
– Не все. А чего ты так заерзал? Если тебе этого не надо, то и трястись нечего.
– Да… как-то необычно. Я и тут-то до сих пор привыкнуть не могу.
– Привыкнешь.
Как там говорила Линда? «Стать хамелеоном…» Одного воспоминания о ней хватило, чтобы кровь побежала быстрее. Но не горечь утраты, не драма отвергнутых чувств. Скорее – благодарность. Где-то далеко, на ином краю земли, сейчас спит человек, который дал ему веру в себя.
Я пробьюсь. Я стану. Не хамелеоном, так другим зверем, но стану лучшим!
Спустя три дня сам подошел к сменщику.
– Стасик? Что ты говорил насчет клуба с танцами? Рисуй мне адрес!
Глава 30 НЬЮ-ЙОРК – МОСКВА
– Настя, это серьезные деньги! За неделю получим больше, чем за месяц здесь. Тем более – все равно перерыв…
– Ты из меня ресторанную шансонетку хочешь сделать?
– Там не ресторан, – слегка обиделся Марк. – Они нарочно снимают московский цирк. Нарочно для тебя и других ребят.
– Нефтяники?! Снимают цирк?
– А разве я тебе не сказал? Лапа, это же не быдло в красных пиджаках, зачем смешала всех в одну кучу? Это серьезные, интеллигентные люди, проводят корпоративный вечер, хотят, чтобы все прошло на высшем уровне…
– То есть… мы полетим в Москву, чтобы сплясать на Дне рождения?
– Лапочка, а как мы иначе вернем цирк на родину? – зашел с другой стороны Марк. – Ты ведь сама мечтала о гастролях в Киеве, в Москве?
– Я мечтала о том, что смогут прийти простые люди. Они живут и понятия не имеют, как это красиво. А ты мне предлагаешь контракт с какой-то… «Урал-нефтью»!
– Ничего позорного, милая. Я зову и других ребят, будут братья Теневы на ходулях, будет Кира, скорее всего, помнишь Киру, с лестницей работала? Я их с мужем продал итальянцам, они неплохо поднялись, но тоже приедут. И, кроме того…
Марк нарочно замолчал, вытягивая паузу. Он так поступал всегда, желая разжечь в жене любопытство.
– Что? Что «кроме того»?
– Я хотел тебе сюрприз преподнести. Но раз ты так свирепо реагируешь… лучше сейчас скажу. Я уговорил прилететь твоих родных, и маму с папой, и теток. Самолет им заказан, номера в «России» оплачены, и машина, и питание. Они знают рейс и приедут тебя встречать.
И засмеялся, как добрый волшебник, и раскрыл объятия
– Ты негодяй! – пряча счастливую улыбку, Настя забарабанила кулачками по его груди. – Ты все хитро подстроил, чтобы я не могла отказаться! Ты всегда, всегда все продумываешь и решаешь за меня!
– Я хотел тебе доставить радость.
– Доставил, доставил… – целуя мужа, Настя непроизвольно считала дни. Две недели с момента последней ссоры. Две недели без поцелуев и ласки. Сама его оттолкнула и сама первая не выдержала. Который раз уже так? Слабохарактерная слюнтяйка!
– А ты со мной летишь? – спросила и сразу пожалела. Моментально захотелось выскользнуть из кольца его рук.
– Чуть позже, лапочка. Надо кое-что закончить. Но ты можешь не волноваться. Вас раньше времени не вызовут. С Сакраменто пока не согласован пятак под шапито, и с коммуникациями сложности. То телефонные линии не хотят из города тянуть, то с током проблемы…
Она слушала, кивала, а мысленно уже уносилась от него в горбатой белой птице.
Чуть позже, лапочка. Чуть позже.
Как будто ее волновало, позволит мэр Сакраменто поставить шатер в прежнем месте или цирк придется перевозить, хватит ли мощности, парковочных мест и прочей ерунды. Небо не упадет на землю, хотела прокричать она, зато с нами что-то не в порядке. С нами совсем нехорошо, Марк, разве ты не слышишь? Ты закидываешь меня подарками, мне золото некуда складывать, но оно холодное, твое золото. Ты покупал самые дорогие круизы, чтобы я пряталась под черными очками, чтобы я нежилась в лежаках на вип-палубах, чтобы оливковые тайки втирали в меня масло. Как мне хотелось броситься вниз, мимо всех этих двенадцати палуб, мимо докучливых мексиканцев с гитарами, мимо бассейнов, мимо того этажа, где тебя развлекали совсем другим массажем? Зачем, зачем вместе, если тебе одинаково хорошо со мной и без меня?
Чуть позже, лапочка. А что, если позже станет поздно?
– Марк, мы могли бы… – и закусила губу. Он уже порхал в своей финансовой вселенной, отвечал на звонок.
И горбатая белая птица понесла ее одну через океан…
– Боже ж мой! Родненькие! Тетя Галя! Тетя Ксана! Как же я по вам по всем соскучилась!
Повлажневшие тетки накинулись скопом, едва не повалили на шлифованный мрамор Шереметьево. Папуля в сторонке шмыгал носом; Настя еле-еле оторвалась от тетушек, повисла у него на шее. Только теперь заметила маму, та спешила с цветами. Кольнуло в груди – мамочка не молодеет, морщинки рассыпались возле рта, и красит голову ярче…
И снова понеслись вздохи-всхлипы, взаимные вопросы, смех сквозь слезы. Позади терпеливо дожидался носильщик с тележкой, с другой стороны – московский шофер Марка, отглаженный, монументальный как скала.
– Тетечка Галя, сколько же я вас не видела? Вот я свинюха какая! Но вы тоже хороши – отказались ко мне прилететь. Мамуля слетала, а вы – уперлись… Мамочка, дай я тебя еще поцелую!
– Семь лет почти, да – семь лет…
– Почему Арефьева? – притворно возмущалась мама, обнимая с правого бока. – Тебе за нас стыдно?