Мужская душа
Шрифт:
За дверью слышались голоса детей. Они были заняты игрой — необходимым для них занятием. И эта была заслуга Кэрсона, что эти подростки оказались здесь, а не болтались на улице без надзора.
Она посмотрела на своего деверя с восхищением. Лори знала, что все эти дети, точнее, каждый из них мог быть похожим и на Курта, и на Кэрсона в их детстве. Ее муж рассказывал ей об их детских годах, упоминая детали, от которых у нее щемило сердце. Жизнь мальчишек была непростой.
Оба брата были завсегдатаями убогих улиц, жили по их законам, как и все эти дети, посещающие Центр Святой Августины.
Кэрсон был личностью иного склада. Холодно-уравновешенный, непреклонный, Кэрсон предпочитал идти по ровной и прямой, безопасной дороге. Он без устали работал и быстро повзрослел, когда ему пришлось заботиться о младшем брате и о матери. Футбол, которым он рьяно занимался в школе, тоже помог ему поверить в свои силы. Потом он стал юристом. И работал еще более усердно, чем учился. Престижная юридическая компания предложила ему должность, и он отдавал ей все свое время.
Прошло три года. А точнее, тридцать восемь месяцев. Это была самая большая жертва ее деверя, которая ей известна. Он оставил юридическую компанию, чтобы взять под управление Детский центр Святой Августины. Но за это ему пришлось дорого заплатить.
Приняв такое решение, Кэрсон потерял жену.
Курт, тоже был против. Он заявил старшему брату, что бросить такую работу — глупейшее из решений, на которые способен взрослый человек. Всю свою жизнь Кэрсон боролся за то, чтобы избавить их обоих от проблем, и теперь сам же создает новую. И заплатит за это огромную цену.
Курт так и не понял, что это был за поступок. Он считал его безответственным. И этот безответственный поступок совершил Кэрсон.
Но Кэрсон оставался непреклонным в решении, единожды принятом, твердым, несмотря на просьбы и требования его жены. Тогда она собрала свои вещи и ушла, забрав с собой двухлетнюю дочку и оставив на него все бумаги, связанные с разводом.
Хотя об этом мало кто догадывался, Лори знала, что потеря маленькой девочки была сильнейшим ударом для Кэрсона. И становилось понятно, почему он жертвует всем ради детей.
Просто какой-то кошмар, как он задавлен бременем забот, подумала Лори. На его столе накопилась куча бумаг, которые он ненавидел. Кэрсон брал на себя решение множества чужих проблем. Он бы и ее тащил на своих плечах, если бы она позволила. И это был только его выбор.
Лори вовсе не собиралась висеть у него на шее. Она позаботится о себе сама. После смерти Курта она заставила себя жить дальше. Работать. Вокруг было полно одиноких матерей. Лори должна просто жить как они, вот и все. Она согласилась на эту работу только после того, как Кэрсон ей доказал, что с его стороны это не жертва, что он действительно нуждается в ее помощи.
И эта работа вместе с занятиями в Ламасской школе для будущих матерей, где она преподавала, помогла ей оплатить счета. Поэтому Лори будет и дальше трудиться в Центре. Может быть, через год-два ей подвернется, что-нибудь получше.
Пока у нее спокойно на душе, она продолжает жить.
— Ты совсем не похожа на беременную женщину, — заметил он. Солнце осветило комнату. У нее под глазами были отчетливо видны черные круги.
Она покачала головой:
— Не могу. Ронда так и не появилась сегодня, разве ты не заметил?
Он нахмурился. Ронда Адамс, была одной из ассистенток, помогавших выполнять работу в Центре. Она постоянно опаздывала. Об этом следовало подумать. Но найти кого-то другого, кто согласится на работу за такую небольшую оплату, было нелегко.
— Это моя проблема, — отрезал он, — а не твоя.
Лори терпеть не могла, когда он выстраивал фразу так, чтобы заткнуть ей рот. Интересно, делает он это безотчетно или вполне осознает, какую силу производят его слова?
— Становится твоей проблемой, когда ты подписываешь счета.
— Я не только подписываю счета, — поправил он. Хотя, конечно, расходы на зарплату сотрудникам и содержание дома — его постоянная головная боль.
Деньги, к сожалению, поступают очень нерегулярно.
Они встретились взглядами. Она не хотела его отчитывать.
— Просто фигура речи, Советник.
— Не называй меня так, я уже больше не юрист.
Возможно, в последние дни он был немного раздражительным. Кэрсон бессознательно сделал шаг назад.
— Тогда перестань говорить со мной таким тоном.
— Я серьезно, Лори. Тебе надо отдохнуть. Ты беременна, даже если и не замечаешь этого.
Он посмотрел на ее фигуру. Маленькая голубоглазая блондинка казалась щупленькой, и, если, не приглядываться, едва заметную округлость живота можно было принять за легкую игру ветерка, проникшего в душный гимнастический зал и забравшегося к ней под блузку.
Лори посмотрела на свой живот. Она чувствовала себя беременной с того самого момента, как осознала существование своего будущего ребенка. Почему-то она знала, просто знала, что между этим моментом и всеми предыдущими событиями их совместной жизни с Куртом, была огромная разница.
Напряжение между ними все больше возрастало.
— Спасибо, — отрезала она. — Но сейчас я чувствую себя так, как будто вынесла из чужого дома свежеприготовленную индейку в честь Дня благодарения.
Кэрсон усмехнулся.
— Относись ко мне так, будто я не заслужил свой кусок индейки на этом Дне благодарения, — отозвался он. Затем снова кинул взгляд на ее талию, вспоминая о чем-то. — Неужели прошло семь месяцев?
— Восемь, но какое это имеет значение? — прошептала она.
Для нее-то это имело значение. Она отсчитывала каждую минуту между прошлым и датой рождения ребенка, неосознанно желая отодвинуть этот час. Ведь у нее осталось так мало времени, чтобы подготовиться к тем изменениям, которые ожидают ее.
Никто из знакомых не догадывался об истинных чувствах Лори. Она тщательно скрывала их. Ей приходилось это делать и в Ламасской школе при Блэре, где она вела занятия два раза в неделю. Женщины, посещавшие ее уроки, смотрели на нее так, словно она была Господь Бог, особенно трое молодых мамочек, которых она готовила к родам. Лори посмеивалась сама над собой. Если бы женщины знали, что творится в ее душе каждый раз, когда она думает о появлении ребенка, они бы не считали ее такой всемогущей.