Мужество

Кетлинская Вера Казимировна

Иронический голос Гранатова прорезал внимательную тишину собрания:

– Если вас действительно избили шомполами, очевидно остались следы?

Клара откинулась назад, покраснела. Кто-то засмеялся, кто-то крикнул: «Да! Шомпола – не шутка!» Тогда Клара закрыла глаза, рванула ворот спецовки, сбросила ее с плеч и повернулась к залу спиной. На матовой белизне плеч отчетливо выделялись сморщенные бурые рубцы. Было очень тихо.

Клара вцепилась пальцами в край трибуны. Задергался подбородок. Она чувствовала, как он скачет, слышала, как стучат зубы. Потом задергались

губы, щеки, глаза. Это было странно. Глаза как будто двигались каждый по-своему. Эту скачку нервов нельзя было унять. Драченов подошел к Кларе, натянул на ее плечи спецовку и подал ей стакан воды. Клара старалась пить, но пляшущие губы не слушались, вода лилась мимо.

– Глупо… Глупо… Сейчас… – приговаривала она. Теперь ее пальцы вцепились в рукав Драченова.

– Ну, истерику разводить не к чему, – сказал Готовцев, стуча по графину. – Если можете рассказывать дальше, рассказывайте. А собрание ждать не может.

Злой окрик подействовал. Клара усилием воли преодолела дрожь, повернулась к залу, заговорила снова. Теперь она рассказывала о Левицком. К ней вернулось спокойствие. Она вдруг поверила, что сейчас все кончится, что страдать не из-за чего. Но голос Гранатова снова прервал ее:

– Но как же совместить ваши слова с тем, что вы до последних дней встречались с Левицким у себя дома?

– Я не встречалась с ним, – четко сказала Клара. Снова шум пошел по собранию.

– Значит, я лгу?

Она пыталась рассказать так, как было. Встреча в коридоре. Выгнала. Отказалась выслушать.

– А Васюта кто? – спрашивали из зала. – А зачем ходил Васюта?

Она снова утратила власть над собой. Объяснение звучало неубедительно: алгебра, архитектура, интерес к человеку… Она и сама как-то не верила в свои слова, слушая свой срывающийся, неуверенный, неестественно звонкий голос.

Она запиналась, путала. «Что я делаю? Что со мною? – с ужасом спрашивала она себя. – Ведь так не поверят, не поверят…»

– А Вернер? – настаивали из зала.

– А чем вы можете подтвердить, что именно вы разоблачили Левицкого?

– А как он попал в ваш коридор?

Готовцев, стоя за столом президиума, сказал:

– Васюта ушел, Левицкий пришел – хорошее общество для коммуниста! – И спросил: – А почему вы скрыли эту встречу от партийной организации?

Она ответила слабым голосом:

– Я не скрыла. Мне просто не пришло в голову сказать. Повторяю, я с ним отказалась говорить, я его выгнала. Гранатов стоял в дверях. Он должен был слышать, что я его выгнала.

– Нет, не слышал! – отрезал Гранатов.

– Подозрительная история, – сказал с места Иван Гаврилович. – Проверить надо. Уж очень как-то все сошлось.

Клара уже не могла больше стоять, не могла говорить, бороться, отстаивать себя.

– Проверьте, – еле слышно сказала она. – Я ни в чем не виновата… Проверьте… проверьте…

Она пошла по ступенькам в зал, но Готовцев остановил ее. Он заговорил веско и спокойно. После нервной речи Клары его было приятно слушать.

– Каплан очень художественно рассказывала. Но вы сами видите – факты разоблачают ее. Дело более чем подозрительное. Если она не хотела

впускать Левицкого, зачем она впустила? Гранатов живет рядом, могла позвать его. И Васюта – опять же с участка Левицкого. Каплан просит проверить. Горком партии сам знает, что надо проверить. Но я полагаю, что до проверки Каплан не может быть допущена к партийной работе.

– А на собрания? – спросил Гранатов.

– И на собрания. Товарищ Каплан, будьте добры, отдайте свой партийный билет.

– Да мы же еще не исключили ее? – вскакивая, крикнул Круглов. – Зачем это?

– Затем, что оставлять партбилет в кармане весьма сомнительного человека нельзя!

– А разве мы имеем право до исключения отбирать билет? – громко спросил у Готовцева Драченов.

Но Готовцев отрезал с необычайной для него грубостью:

– А доверять партбилет подозрительному человеку мы, по-твоему, имеем право?

– Да чего там! Ясно! – подхватил Гранатов.

– Нет, не ясно! Голосовать надо! – настаивал Андрей.

– Хорошо, – с досадой подчинился Готовцев. – Поскольку некоторым товарищам все еще не ясно, что у возможного врага нельзя ни на минуту оставлять партийный документ, придется голосовать.

– Ишь ты, как поставил вопрос! – качая головой, буркнул Иван Гаврилович.

Клара стояла на ступеньке. «Кто за?» Как в бреду, мелькали перед ней белые пятна поднятых рук. Как много их, этих белых пятен!.. «Кто против?» Кто же? Кто?.. Да, Круглов, Иван Гаврилович. И Гриша Исаков. И Федотов тоже… И еще в президиуме – Драченов…

– Меньшинство. Товарищ Каплан, сдайте партийный билет.

Клара схватилась за сердце – нет, не за сердце, за карман спецовки, где лежал маленький красный билет. «Не отдам!» – мысленно крикнула она. «Дисциплина, дисциплина, Клара!» – остановил ее голос рассудка. Ее пальцы расстегнули карман, вынули красную книжечку. Она сделала шаг к столу. Готовцев взял книжечку. Вот и все. Теперь три ступеньки вниз, взять пальто на спинке стула, двадцать шагов через зал к двери.

– Вернемся к основному вопросу. В порядке записи слово имеет товарищ Драченов.

Еще не все шаги были сделаны. Она слышала первые слова Драченова. Он говорил о противопожарных мероприятиях. В охватившем ее спокойствии отупения она вспомнила, что сама хотела говорить о том же, что сегодня днем специально подбирала факты. Она потянулась было за блокнотом, но не вынула его. Потом дверь захлопнулась и отрезала от нее собрание.

13

До спуска корабля оставались считанные дни. Напряжение коллектива строителей было так остро, что люди не могли уснуть ночью, не могли отдыхать в выходные дни. Иван Гаврилович и Круглов почти ежедневно проводили летучки: «Бдительность! Бдительности больше!» Нефедова уже не было на стапелях, не было и Клары Каплан, но вражеская работа продолжалась. И чем ближе ко дню спуска корабля, тем наглее действовали враги. В опорных подшипниках гребного вала нашли стекло. Кто-то разрезал шланг, подающий сжатый воздух для пневматической клепки. Неизвестно куда пропали дефицитные детали.