Шрифт:
Олег Блоцкий
Мужчины без женщин
Для наших в Афгане самым большим дефицитом была ... женщина.
Советские - народ битый и тертый. Трудности для него - тьфу и растереть. Без чего-то обходились, что-то доставали, а многое сами ладили. Самогонные аппараты, например. Но даже самый дикий первач со стойким запахом резины не мог затуманить рассудок полностью. Он только сильнее воспалял острую тоску по женщинам, которые остались там, "за речкой".
Десятки тысяч юношей и мужчин, крепких и здоровых, в свои лучшие годы томились на землях южной
По ночам, когда не были заняты службой и если не воевали, - мужчины думали о женах, любимых, любовницах, невестах... Отчетливо, до мельчайших подробностей виделись моменты близости. Но еще чаще почему-то припоминалось упущенное: то ли от пресыщения, то ли от усталости, то ли от чрезмерной дозы спиртного. И остро царапала жалость по поводу несодеянного.
Мысли вызывали долгую, удушливую бессонницу. Сон приходил к обессиленным видениями мужчинам лишь на рассвете.
x x x
И прошлое вдруг вспомнится,
И потечет сукровицей
Проклятая бессонница
В раскрытое окно.
Колокола на звоннице
Обидой растрезвонятся,
И ночь, моя любовница,
Уляжется со мной.
( А. Стебелев. Кабул, июнь 1988 года)
x x x
Собственно Ограниченный контингент советских войск в Афганистане насчитывал приблизительно сто десять тысяч человек. Помимо этого в стране находились сотрудники МВД, КГБ и ГРУ, а также их боевые спецподразделения: "Кобальт", "Каскад", "Алмаз" и "мангруппы" - "маневренные группы" погранвойск. В сумме общее количество мужчин значительно превышало официальную цифру.
Женщин было немного. Наверное, тысячи три.
* * *
Горы медленно появляются из растворяющейся тьмы. Прохладно и настолько тихо, что мы, сидя на бронетранспортерах, невольно разговариваем вполголоса.
Тишина и в "женском" модуле, напротив которого стоят боевые темно-зеленые машины.
Наше подразделение уходит на операцию, которую вот уже несколько дней в районе Тора-Бора ведет бригада. Роты с трудом взбираются в горы. Духи ожесточены. Наши - тоже. В бригаде потери. Причем значительные.
Из-за угла модуля выбегает офицер. Я знаю этого парня. Он один из самых отчаянных и храбрых командиров взводов десантно-штурмового батальона.
Парень запрыгивает на головной бронетранспортер. Машины трогаются. Десантник смотрит в сторону барака. В одном из окон колыхнулась занавеска. Взводный едва заметно отрывает руку от автомата, прощаясь. Мы замечаем это, однако делаем вид, что слишком увлечены своими делами.
Но как мы завидовали в этот момент десантнику! Нас никто и никогда не провожал на боевые.
* * *
Ольге - за тридцать. Она стройная, но совсем некрасивая. Вообще-то для Афгана это небольшая беда. При известном старании Ольга могла бы найти здесь настоящего мужа. Но она очень любит Володьку.
Офицер - красивый здоровенный парень, на несколько лет моложе Ольги. Он живет с ней только потому,
Женщина смотрит за Володей, как за малым дитем: готовит обеды, обстирывает, зашивает и ушивает форму, бегает в гарнизонный магазинчик за сигаретами.
Старлей ходит к Ольге обычно ночью и пьяный. Женщина его не гонит.
Перед возвращением в Союз у Ольги уже видимо круглится живот. На Родине она рожает.
– Мальчика!
– радуется вся женская "колония" бригады.
Только Володька делает вид, что ничего не произошло и он ни о чем не знает.
– Вот гад!
– говорят женщины.
– Мог бы сыну хоть что-нибудь в подарок купить.
С ними согласны почти все мужчины бригады.
x x x
Над Кабулом ночь. Жизнь на аэродроме кипит. Одни самолеты взлетают, другие заходят на посадку.
Мы - несколько придурков, которым "в одну сторону", бегаем от "борта" к "борту". Везде неудача - в нашем направлении рейсов нет.
Ближе к полуночи - счастье. Один из вылетающих самолетов неожиданно изменяет маршрут и собирается идти на нужный нам аэродром. Мы осаждаем командира "борта".
– И не просите, - отказывает сразу тот.
– Парашютов для вас нет, да и машина под завязку. Видите, ящики сплошняком!
Мы умоляем, но все безрезультатно. Среди нас какая-то девица.
Рампа медленно поднимается. Самолет готовится к отлету. Мы разочарованно отходим в сторону. Вдруг дверь отходит в сторону, и один из летчиков машет девушке рукой.
Они переговариваются, после чего опускается металлическая лесенка и девушка исчезает в темном чреве самолета. Мы бросаемся к лестнице.
– Мужики, вы охренели!!!
– кричит пилот, сталкивая нас вниз.
– А она?
– орем мы.
– Почему нам нельзя?
– А что с вас возьмешь?
– хохочет летун.
– Были бы бабами - пожалуйста!
Мы пасуем перед подобным откровением и отступаем. Лесенка уходит вверх. Дверь захлопывается. Никто из нас даже не ругается. Мы понимаем абсолютное преимущество девушки перед нами и правоту экипажа. В самом деле, какой с нас прок?
* * *
Разговариваем с молодой женщиной, вышедшей здесь, в Афгане, замуж за вертолетчика:
– Упросила мужа взять на отдаленную горную заставу. Они туда продукты и почту везли. Прилетаем на одинокую вершину. Ни деревца. Под нами - скалы и горы. Выхожу из "вертушки". Начальник заставы, как меня увидел, чуть в обморок не упал. Все солдаты сбежались и смотрят на меня, как не знаю на кого, на динозавриху, что ли, - женщина смеется.
– Потом по сторонам расползлись, и все из-за углов смотрят глазами вытаращенными. Вдруг ко мне солдатик подходит. Смущается, бедный, бледнеет, краснеет и тихо так говорит: "Вы извините, но можно вас за руку подержать. Чуть-чуть?" "Можно",- отвечаю и руку протягиваю. Он прикоснулся осторожно пальцами, постоял так немного и говорит: "Спасибо. Я женщин полтора года не видел. Вообще ни разу. Они мне даже сниться перестали!"