Шрифт:
Калима Баскарова отрядили охранять готовящийся к реконструкции музей маем 2003 года. Город Каршлино, самобытная столица истории СССР, испытывал мощный прилив инвестиций из- за необходимости отмывания производимого в нём эксклюзивного наркотика Донец- 51. Каршлино расцвёл. И построенный в 1973 музей истории имени Четвёртой Пятилетки тоже готовился к поре цветения.
Калиму музей внушил искреннее отвращение. Во- первых, в округе не было ничего
Во- вторых, внутренняя обстановка музея не располагала ни к чему кроме просмотра старинных чёрно- белых фильмов о борьбе за урожай. «Почему во всём мире урожай собирают, и только у нас за него борются?» – размышлял Калим. За пыльным потрескавшимся, кое- где битым стеклом стояли косы косарей, вёдра супер- доярок, тракторы перевыполнивших план трактористов. На стенах висели чучела породистых лошадей и мумии удачно исцелённых советской медициной людей. С фотокарточек белозубо улыбались крепкие здоровые парни и девушки, которые сейчас пошли бы только в фитнес, бандитизм или стриптиз. Тогда они собирали картошку.
Осмотрев с капитаном Казчуком Иваном Степановичем небольшую часть подлежащей охране территории, Калим затормозил у чёрной металлической двери с огромной серповидной ручкой. Наверняка это когда- то и был серп, принадлежащий образцовому жнецу. Дальше от двери расходились в паутинный сумрак коридоры.
– Иван Степанович, – сурово молвил Калим. – Здесь же глушь и скукота. Чего здесь охранять?
Казчук, которого за спиной прозывали Кровавый Ус, остановился по- армейски резко и покрутил острый ус.
– Здесь будет музей Золотой Души. Зарубежные друзья хотят организовать. А коммунистическое барахлишко должны перевезти на склад для дальнейшего распределения. Однако работы по реконструкции начнутся до окончания вывоза. Всё через задницу. Так что… чтобы строители ничего не спёрли, будешь сидеть.
– Аха, каркас трактора сопрут и смоются.
– Ты что- то сказал про вверенное тебе имущество? – прищурился Кровавый Ус.
– Да нет, Иван Степанович, здесь звуки искажаются, – соврал Баскаров. – Но почему я? Почему в банк – Трутнев, в «Факел» – Супников, а я – в эту фижню?
– Радуйся, что не уволили, – бросил Казчук и ушёл. Ознакомление с объектом на этом завершилось.
Ночь подошла внезапно. Только отъехал кореец
Баскаров посидел немного в оборудованной наспех сторожке – слева от входа, в бывшем помещении кассы. Закурил. Напротив кушетки стоял гнутый длинный стол с доисторической системой радиопередачи, два стёртых стула. Над башней антенны находилась арка окна, через которое в незапамятные времена усатая старушка в роговых очках продавала билеты редким посетителям. «Какие идиоты могли переться сюда на экскурсию? Смотреть на прошлое, не видя будущего?» – недоумевал Калим.
Покурив, вышел на улицу. От взгляда вглубь музея Четвёртой Пятилетки мутило. А уж от мысли, что вскоре нужно будет делать обход, становилось во сто раз гадливее на его усталой душе.
Калим решил прогуляться до ларька, примеченного при заезде на объект. На улице быстро темнело. На небе проступали крупицы звёзд мучной пылью. Милиционер делал шаги, с торжеством и тревогой думая, что покидает пост. Он щекотал себе нервы, когда по возвращению убеждался, что ничего плохого за время отсутствия не произошло. В основном, ничего не происходило. Но не всегда.
– Пива две, – сказал Баскаров, когда добрался до островка цивилизации у крутого поворота дороги. – Нет, три.
В ларёк втянулись пятьдесят рублей. За квадратным окошком горел свет и торчал острый морщинистый подбородок с седыми разнокалиберными волосками.
– Какофа? – меланхолично поинтересовался продавец непонятного пола.
– «Вильньюса», – не задумываясь, ответил Калим.
– Ищё семь рубликоф.
Порывшись в карманах мятых штанов, Калим достал две грязные монетки и кинул их на блестящее блюдо, привинченное шурупом к ставне.
– Пошалуйста.
Из чрева ларька к нему вылезли донышком вперёд три пузатые бутылки пива «Вильньюс». Баскаров взял их и с раздражением отметил, что стекло тёплое. «Плеснуть бы в эту продаванную шушеру» – подумал Калим.
Конец ознакомительного фрагмента.