Мутаген

Поляков Влад

Одновременно с этим Второй проделал то же самое со мною. Точнее, попытался проделать. Автомат выплюнул в мою сторону короткую очередь, но меня спасло мое местоположение. И комбез – не обычного, стандартного образца, а усиленный морферами до очень, очень солидного уровня. Хуже всего было бы, попади пули в прозрачный бронепластик забрала, но… Половина туловища и голова находились за толстым стальным барьером лестницы. Пробить его тонкие пятимиллиметровые пули не смогли, как не смогли пробить и усиленную биокомпонентами броню комбеза. Не зря были все эти траты! Отсутствие жадности относительно

оружия и амуниции вновь спасло мне жизнь.

И все же удар был страшным. Меня просто скинуло на лестницу и проволокло пару ступеней. От удара сбило дыхание так, что на несколько секунд забыл, как нужно дышать. С трудом перевернулся головою вперед и выставил автомат в сторону противника, дав пару выстрелов в белый свет. Стрелял не столько ради попадания, сколько ради того, чтобы припугнуть врагов. Вот только усталость от предыдущего боя и марш-броска, а также удары от пуль помешали мне адекватно ответить. Оттого и сплоховал, нерасчетливо сместившись и чуток высунувшись. Едва над стальным листом показалась моя голова, по ней словно врезали кувалдой со всей дури молотобойца с многолетним стажем. По крайней мере, именно такое сравнение пришло в мою многострадальную голову. Пуля, выпущенная одним из охранников, шлем не пробила, но вот оглушила сильно. Я свалился на землю безвольной тушей, с трудом удерживая уплывающее куда-то вдаль сознание.

Вместе с тем больше всего лоханулся капитан. Свое оружие он отложил в сторону и спустился вниз, чтобы совершить некоторые действия по отношению к потребностям организма. Услышав выстрелы и заметив мое безвольное тело, откинутое на стену, он ломанулся наверх, совершенно забыв про оружие. Итогом его рывка стала очередная очередь со стороны Третьего. Бедный капитан, наказанный за хлопанье ушами, кубарем полетел обратно по лестнице. Повезет, если не сломает себе шею, если вообще жив остался.

Секунду спустя в помещении воцарилась тишина. После грохота выстрелов в тесноте в ушах аж зазвенело, настолько было тихо. Первым нарушил ее Третий, направившийся к выходу. Встав в дверях, он отпустил автомат, свободно повисший у него на груди, и достал коммуникатор.

– Иртыш, я Кама – прием.

В ответ раздалось невнятное для меня бормотание вперемешку с хрипами. Еще пару раз попытавшись добиться четкого ответа от устройства, боец полез наружу. Через минуту он вернулся.

– Отряд будет у нас минут через тридцать, – сказал он на молчаливый вопрос своего напарника. – Я сообщил им наши координаты, так что блуждать долго не будут. Ты давай кончай Штыря и проверь проводника, может, добить нужно. Потом хватаем девку и двигаем наверх встречать группу.

Все это время девушка сидела ни жива ни мертва, изображая собой безмолвное изваяние. Шок, дело понятное и предсказуемое. Только когда Второй приблизился к моему напарнику, намереваясь его добить, девушка скинула с себя оцепенение. Вот только тот рывок к автомату, который она, как и Черский, неразумно отложила в сторону, пропал втуне. Хлесткая пощечина отбросила ее в сторону, почти выбив сознание. Но этой заминки вполне хватило мне, чтобы начать действовать.

Во время падения меня очень удачно развернуло стволом, который болтался на груди,

в сторону входа, где сейчас стояли Второй и Третий. Никогда до этого – по крайней мере, совершенно не помню – мне не удавалось с такой быстротой и скоростью скинуть флажок предохранителя и начать стрелять. Благодаря своей балансировке, «АЕК» не забился суматошно, выплевывая пули, а вполне цивильно провел пулевую строчку по обоим противникам. Бронебойная «семерка» словно и не заметила потуги бронекостюмов спасти своих владельцев, которых бросило на пол. Опорожнив половину рожка, я с кряхтением и стоном, вырвавшимся совершенно независимо от желания, поднялся с пола и приблизился к ним. Третий был еще жив. Кровавая пена стекала у него с кончиков губ, сигнализируя о ранении легких. Жить ему без квалифицированной помощи менее получаса, но и их давать ему я не собирался. Приставив ствол под подбородок, туда, где защита была представлена только десятком слоев бронеткани, я нажал на спусковой крючок. Голова предателя дернулась, и он умер. Что ж, собаке – собачья смерть.

Одно жаль – эта естественная для меня сцена очень сильно повлияла на девушку. Она зажала голову между локтей, сцепив ладони на затылке, и забилась в угол.

– Не хочу, не хочу, – словно заведенная бубнила она себе под нос. – Не хочу, это неправильно, все неправильно.

– Капитан, – крикнул я в подвал, приблизившись к краю лестницы, но благоразумно не высовываясь, помня о наличии пистолета у последнего, – как ты там?

– Хреново, – с матом и шипением сквозь зубы донеслось снизу, – зацепило порядочно, хотя и жив остался.

– Это уже хорошо, – успокоил его я. – Материшься, значит, жить будешь. Зомби не склонны выражать матерное неудовольствие. Давай наверх, уходить надо. Через двадцать минут тут наши старые знакомцы будут, которые очень сильно хотят поквитаться за убитых мною.

Убедившись, что Черский в порядке, я вернулся к девушке и присел рядом на корточки.

– Все хорошо, все в порядке, – отодвигая ее руки от лица, произносил я, наблюдая, как она постепенно успокаивается, а из глаз помаленьку исчезает пелена ужаса. – Со всеми нами все в порядке, все живы и здоровы.

– А они, зачем на это они пошли?

– Дураки и сволочи, вот и весь сказ, – пожал я плечами. А ведь и в самом деле дураки, если не сумели разыграть свои карты и из почти выигрышного положения стали трупами. – Самое главное, что с тобою все хорошо.

Убрав ее руки с лица и шеи – глупая, она сняла шлем и капюшон костюма, пока отдыхала в укрытии, – я очень быстро поднял правую руку и сделал укол антишока. Девушка только и успела тихо охнуть и мотнуть головою.

– Все нормально, – успокоил ее я. – Сейчас станет легче.

Как раз к этому моменту поднялся и капитан, который держался за левый бок, раскуроченный пулями. Досталось и ноге, но вроде хромал не сильно, значит, и там ничего серьезного.

– Если бы не шлем, – проговорил он, – то голова моя вместе с мозгами сейчас лежала бы на ступеньках.

– Бери свою голову и оружие, которое не следует бросать, где придется, и дергаем отсюда, – зло проговорил я, поднимая Штыря и подхватывая его с одной стороны рукою.