Мутабор
Шрифт:
«Уже двадцать минут, как она ушла», – посмотрел я на часы. Время в разлуке с ней тянулось и тянулось. Подождав еще двадцать минут, я начал звонить Кате на мобильный. Но абонент не отвечал или был недоступен.
Выйдя из машины, я зашел в подъезд. Один массивный маршевый пролет вел вверх, а другой вниз. Неужели она живет в подвале? Я пошел вниз и увидел свой пакет: он, сжавшись в комок, пригрелся возле батареи. Подъезд оказался проходным, и никаких шахмат в пакете не было. Мой кот не выдержал столько еды и отрыгнул.
Подняв пакет, я вышел во внутренний
– Кто там? – спросил подозрительный старческий голос из-за стены. – Кому еще понадобилась Екатерина Ивановна?
– Простите, вы не подскажете, у вас в подъезде живет девушка по имени Кэт?
Раздалось лязганье засовов и цепочек, после чего дверь приоткрылась, и в нос мне ударил жуткий кошачий запах.
– Что вы сказали? – высунула она голову над цепочкой. – Кошки?
3
Я сразу узнал ее, вспомнив, как заскочил в разухабистый дежурный троллейбус и второй раз за ночь встретил эту старуху в дождевике и с коробкой. Что она там делала? Возила ли она своего питомца к знакомому ветеринару или на случку с котом той же породы? А может, она продает котят у выхода из метро или собирает с помощью своих домочадцев милостыню? Или, может, в коробке был вовсе не кот? А был ли вообще в коробке кто-нибудь?
Позже я очень жалел, что ничего не выяснил. Я корил судьбу и свою нерешительность. И вот теперь я стоял с пустым скомканным пакетом, и передо мной снова были ее красные глаза с прожилками.
– Да, кошки, – сказал я, и старуха, тут же скривив рот в улыбке, сняла цепочку, словно кошки были паролем.
– Кошка – она хранительница очага. Она охраняет черные дыры в иные миры, – последнее старуха произносила словно заклинание, шепотом, и я не мог оторвать глаз от черной дыры ее беззубого рта. – Как только мы в блокаду съели нашу кошку, на нас посыпались беды и несчастья.
Я вошел в темную прихожую коммунальной квартиры с плетеным креслом у дверей. В прихожей еще стояла газовая плита, на которой варилось какое-то жуткое варево.
– Только спустя много лет я поняла, что взяли то, что нам не принадлежит. Кошка – она хранительница очага. Она закрывает собой черные дыры, – повторила старуха. – Как только мы съели нашу кошку, я будто вмиг потеряла все, всех родных и близких. Я болела, я так истощилась, что стала словно сухое дерево и потеряла способность цвести и плодоносить. Но тогда-то во мне открылся дар предвидения.
– Екатерина Ивановна, дар предвидения – это хорошо. – Я понял, что если слушать все байки старухи по два раза, то можно сидеть здесь до утра. – Но я хотел спросить про настоящее. Скажите, молодой девушки Кэт среди ваших соседей нет?
– А, вы, наверное, влюбились! – заулыбалась беззубым ртом старуха. – Давайте я вам погадаю на вашу любовь.
И она взяла в морщинистые дряхлые ладони мою мозолистую ладонь.
4
Екатерина
– У вас большое сердце, – наконец выдала старуха. – Вы тоже способны любить всем сердцем. В том числе и кошек! Но сейчас не об этом. По вашей руке, молодой человек, я вижу, что вы большой фантазер. Ваша линия жизни очень рано расходится на две линии. То есть вы живете двумя жизнями. Одной реальной, а другой – фантазийной. В способности фантазировать вам не откажешь, – засмеялась старуха, – представляете себя то эфиопским королем, то финансовым воротилой – это ваш конек-горбунок.
Старуха как в воду глядела! Не принц, так Майкл Джексон! Я действительно мечтал быть то королем поп-музыки, то отпрыском эмира Абу-Даби, которым на голову вот-вот свалится наследство и признание. И всегда в этих фантазиях присутствовала дорогая машина, отдельная, великолепно отделанная квартира и шикарная девушка, смотрящая на меня восхищенным взглядом.
– Но вы, – продолжила старуха, – должны определиться, потому что одна из двух жизней резко обрывается. А уж какая, реальная или фантазийная, кто его знает. По вашей руке я вижу, что вы живете как бы двумя жизнями, вы – противоречивая, двойственная натура. Ну так вот – одного из вас ждет большой успех, и он станет большим человеком. Возможно, даже найдет клад. И как только он станет большим человеком, другой тут же может превратиться в его тень и пыль.
– А разве может фантазийная жизнь не оборваться вместе с реальной? – спросил я, сглатывая ком.
– А кто вам сказал, что покойники не мечтают, повернувшись лицом к северному ветру? – сверкнув глазами-бельмами, таинственно произнесла старуха. – Или вы думаете, что Бог лишил их своей милости? Что им еще делать, как не мечтать? Чем заниматься в одиночестве в своих могилах?
От ее слов у меня мурашки пошли по коже.
– Я вижу большую опасность. Вижу, что вы взяли то, что вам не принадлежит. Мойра – вот что имеет первостепенную важность. Мойра! Но вот что я вам скажу, молодой человек. Не берите на себя грех. Не берите то, что вам не принадлежит. Занимайтесь своим делом.
– А какое оно, мое дело?
– Вы сами его найдете. Но не забывайте, что вас двое. Вы и ваша фантазия. Эти две линии нужно как-то соединить в единое целое, чтобы одна не мешала другой. Будьте равным себе, будьте цельным человеком.
– У меня есть брат, – сказал я, прогоняя мысли о Грегоре Стюарте. – Люди говорят, что он живет со своей моделью-обезьянкой. Как бы я хотел, чтобы он образумился, добился успеха, стал человеком и порадовал маму.
– Брат здесь ни при чем. Каждый отвечает сам за себя. Я говорю лишь про вашу руку. Про вас и ваше второе «я», про вас и ваше альтер эго! Тот, кто выберет любовь, останется жить. Тот, чья любовь сохранится, и сам не погибнет. Другой канет в небытие.