Муся
Шрифт:
Мать вышла, бросив искоса любопытный взгляд на девушку, снова смущённо и робко стоявшую у стола.
Иван Фёдорович Вахрамеев, богатый биржевик, самонадеянный и авторитетный в свете, гордый своим богатством, стоял перед маленькою, белокурой девочкой как влюблённый школьник. Во рту его было сухо и руки его дрожали, все слова и комплименты, которые он привык так обильно расточать перед девицами и дамами своего круга, замерли на его губах и, собравшись с духом, он глухим и хриплым голосом сказал:
— Мария Александровна,
— Ах!..
Девушка снова обдала его радостным светлым взглядом и вдруг закрыла лицо руками.
Взгляд её синих глаз ожёг и ободрил Вахрамеева, он подошёл ближе и снова взял своими противными, холодными руками трепетные ручки девушки и отвёл их от её лица.
— Марья Александровна, Муся… умоляю вас, скажите мне, согласны ли вы быть моею женой, любите ли вы меня хоть немножко?
Муся молчала, опустив свои пушистые, золотистые ресницы.
Вахрамеев снова оробел.
— Я знаю, что вы слишком молоды и прекрасны для меня, но вы будете моим божеством, я богат, очень богат, все ваши капризы будут исполняться. Наряды, бриллианты, экипажи, лошади, всё, всё будет так, как вы захотите!
С каждым его словом головка Муси приподнималась, и улыбка, как луч солнца, начинала скользить по её губам.
— Вы не очень строгий? — спросила она тихо.
— Дитя, дитя!.. — Вахрамеев ласково схватил её за руки. — Я буду вашим рабом!..
— Я буду сама покупать всё, что мне нравится?
Вахрамеев залился счастливым смехом.
— Вы будете покупать всё, что вздумаете.
— А… — она лукаво взглянула на него и потупилась, — а… балы у нас будут?
— У нас?..
Вахрамеев не выдержал и схватил в объятия девушку. Муся прижалась головкой к его плечу, носик её упёрся прямо в бриллиантовую задвижку массивной золотой цепи, и ей был приятен холод драгоценных камней.
В комнату вошла Анна Петровна.
— Я вижу, что вы наладили? Господь да благословит вас! — сказала она, утирая сухие глаза, и хотела обнять дочь, но та, тихонько высвободившись из объятий жениха, снова закрыла лицо руками и выбежала вон.
— Вы видите, — счастливая мать только развела руками, — как есть дитя! — Я удивляюсь только, как вы с умели её приручить, она страшно застенчива, её и подруги зовут дикаркой.
Вахрамеев принялся целовать руки своей будущей тёщи.
— Постойте, постойте, — Анна Петровна отстранила его, — что вы победили сердце моей девочки, это я видела давно, но помимо этого есть дело. Вы знаете, Иван Фёдорович, что я вдова, и что у мена ничего нет за Лялей.
— Перестаньте, ради Бога, Анна Петровна, Мария Александровна богата, потому что она моя невеста.
— Но у меня есть самолюбие. Иван Фёдорович, я не могу отпустить из дому дочь без ничего, я не могу не сделать несколько приёмов своим родным и знакомым, и потому я прошу вас пока никому не говорить о вашей
Вахрамеев побледнел. Он ещё не знал, что во всех экстренных случаях, как «дядя из Америки», выдвигался этот фантастический «брат из Сибири».
— Анна Петровна! Ради Бога, оставьте в покое всех родных! Марья Александровна моя невеста, и она ни от кого не может принять помощь, её приданое, все нужные приёмы вы будете делать из её суммы, и вот вам на первые расходы…
Он заторопился, вынул чековую книжку, написал в ней: «три тысячи» и передал Анне Петровне. Со вздохом, с неподдельной слезой радости, она приняла чек и затем мало-помалу согласилась на все желания Вахрамеева: свадьба была назначена через три недели.
Когда, наконец, ушёл счастливый жених, мать, держа чек в руке, отправилась к дочери. Как ни хорошо они знали друг друга, а всё-таки ей любопытно было взглянуть в лицо этому «ребёнку», который как ловкий кормчий ввёл таки в желанную бухту корабль, так долго лавировавший у их берегов.
Муся, с видом ленивой кошечки, сидела, вся сжавшись в клубочек, в глубоком кресле.
— Поздравляю, Муся, молодец!..
— Не с чем мама, — случилось ведь только то, что мы давно с вами знали…
— Так-то так, да всё-таки… И тебе… не противно?.. — спросила вдруг мать, скрывая под видом грубой откровенности острое желание заглянуть в сердце девушки.
— Не так мы воспитаны, мама, чтобы позволять себе такие нежности!.. — отпарировала дочь. — Вот нужда наша, долги, да извороты разные… противны донельзя!..
— Правда, — согласилась мать. — Ты умная девушка!.. Смотри!..
Она положила ей на колени чек.
— Что это?.. Три тысячи!.. — личико Муси вспыхнуло, ямочки заиграли на щеках. — Вот это хорошо!.. — она вскочила на ноги и запрыгала с чеком в руках. — Вы, мама, возьмите две тысячи на свои обороты и всё необходимое, а одну тысячу я буду тратить сама, лично на себя… Вот это весело!..
— Послушай, Мусинька, — начала мать вполголоса, — ты ведь знаешь, что он думает тебе не больше семнадцати, а как узнает, что все двадцать?..
— А зачем же ему узнавать это, мама?.. Разве вы не сумеете дать причетнику, ну, кому там нужно… рублей сто, чтобы они вписали в церковной книге шестнадцать… Вы узнайте, я уверена, что можно: с деньгами всё можно сделать!..
— Я думаю, что ты права… Ну, а как ты развяжешься со своим запасным женихом, Аркадием Павловичем?
— Уж тут, мама, придётся вам пострадать, потому что, понятно, я буду жертва «обстоятельств» и вашего деспотизма!
— Так-то так, а только я тебе советую, убери ты его пораньше с дороги Вахрамеева, чтобы он не наделал беды.