Мургаш
Шрифт:
— Это Пешо! Я пойду ему навстречу. Цветан пойдет за мной, а Лазар прикроет нас сзади.
Когда расстояние между нами и человеком сократилось до сотни шагов, он заметил нас и щелкнул затвором. Митре вышел на тропинку и замахал левой рукой. В правой он сжимал пистолет. Это заставило лесника припасть на колено и поднять ружье для стрельбы.
— Пешо-о-о!
— Вы кто?
— Я Иван.
Пешо забросил карабин за спину и побежал к Митре навстречу. Они обнялись.
Пешо поздоровался с нами, не спрашивая, кто мы, и все вчетвером уселись на скрытой от постороннего глаза поляне.
— Кто
Пешо почесал за ухом и зло прищурился:
— Буховский пастух.
— В кого?
— В меня.
Оказалось, что старая вражда между селами Ботунец и Бухово продолжается. В их споре власти участия не принимали. Если бы буховский пастух убил Пешо, наверное, с неделю искали бы убийцу и так и не нашли, хотя оба села знали, кто он.
Мы бы еще обсуждали эту тему, если бы Митре не спросил:
— Какая-нибудь еда у тебя есть?
Пешо вывалил все из своей сумки на землю. Пока закусывали, Митре рассказал Пешо, в каком мы положении, и закончил словами:
— Ты и Рашо — наши люди в Ботунце. Мы ждем от вас продуктов, оружия, а самое главное — сведений о полиции и воинских частях. Вы нас предупредите об их приходе. О нас же никому ни слова, даже моему брату…
— Я думаю, — прервал его Пешо, — что надо рассказать еще одному человеку — Венко Деневу, кассиру кооператива. Он может помочь продуктами, теми, что выдаются по карточкам. И вообще он парень хороший. Секретарь молодежной организации, и ребята его слушают.
— Хорошо, расскажи, — согласился Митре, — но только ему одному.
Мы договорились, что на следующее утро Пешо придет на встречу с полным ранцем. Как пароль выбрали слово «Мурджо». Лесник возьмет с собой собаку и время от времени будет ее звать: «Мурджо, Мурджо, держи!»
До самого конца нашего пребывания в партизанах Пешо, Рашо и Венко были нашими постоянными и верными помощниками. Сколько хлеба и муки, картошки и смальца принесли они нам! В каком тяжелом положении они подчас оказывались!
2 мая 1944 года полиция и воинские части блокировали село Ботунец, и начались массовые аресты. Первым арестовали Венко. После долгих побоев в полиции он сказал, что Пешо и Рашо часто покупали в кооперативе сигареты.
— Для партизан? — подсказал шпик, который вол следствие.
— Возможно, — ответил Венко.
— Пиши, — повернулся сыщик к писарю: — «Лесники Пешо и Рашо все время покупали сигареты для партизан…»
В тот же вечер оба лесника были арестованы. Однако полиция допустила ошибку — их посадили в подвал, где находился Венко. Тот улучил момент, чтобы подойти к новым арестантам, и рассказал им о своих показаниях. Пешо и Рашо нахмурились.
— Если нам устроят очную ставку, отрицать все, — решили они.
Ночью их повели на допрос. Долго били, заставляя признаться, но они упорно твердили:
— Ничего не знаем.
Устроили очную ставку. Привели Венко.
— Ты их знаешь?
Он пожал плечами:
— Мы же из одного села.
— Скажи, покупали они у тебя сигареты?
— Курят оба, как же им не покупать.
— Но ведь ты признал, что покупали для партизан?
Венко поднял глаза, спокойно посмотрел на полицейских и сказал:
— Это вы так решили. А я ничего такого не говорил.
Пешо и Рашо отстегали плеткой
Продуктов, которые мы получали от Пешо и от связных из Софии, хватало на несколько дней. Но пока нас было только трое, а ведь мы ушли в горы, чтобы создать целый отряд.
Еще при первой встрече Пешо показал, где расположены картофельные поля буховчан и ботунчан. Ночью мы спускались в поле и как кроты выискивали и выкапывали клубни картофеля. Брали по одной или две картофелины с каждой плети, а остальное снова закапывали. Никто не должен был догадаться, что здесь побывали люди. А клубни были тогда еще мелкие, как орехи. И все же каждую ночь мы наполняли по целой сумке. Запасы картошки, капусты и моркови, лука и репы, свеклы и тыквы складывали возле нашей базы в горах. Ночью же пробирались к сложенным на поле снопам, расстилали возле них полотнище и палкой осторожно вымолачивали из колосьев понемногу зерна. Переходя от одного снопа к другому, мы возвращались к себе в горы с сумкой, до половины наполненной житом. По дороге жевали твердые зерна, а на базе устраивали настоящий пир из вареного жита.
Часто случалось так, что мы расставались и по нескольку суток не видели один другого. Надо было связываться с партийными и ремсистскими организациями в селах, а где их не было, создавать и находить связных.
Раз в неделю встречались мы и с нашими софийскими связными. В их ранцах всегда было немного еды, по паре новых чулок, по пачке патронов, последние номера газеты «Работническо дело», партийные прокламации.
В первую очередь мы ждали сообщений ТАСС: после тяжелых и упорных оборонительных боев наши войска оставили город… противник понес большие потери в живой силе и технике… мы уничтожили столько-то танков, столько-то самолетов… гитлеровцы потеряли столько-то убитыми и ранеными…
Нас весьма интересовали сообщения о действиях многочисленных партизанских отрядов на оккупированной фашистами территории. Их становилось все больше и больше. Росло число диверсий на железных дорогах, партизаны уничтожали оккупантов.
В июле на нашу встречу с Нанко и Иванкой Боневой пришел еще один человек. Скрывшись от полиции, он нашел Иванку, и товарищи решили отправить его к нам, не сказав при этом, куда. И вот, обнимая нас, он непрестанно повторял:
— Ну и ну! Как это, черт побери, мне не пришло в голову, что это я к вам иду? — Потом с укоризной обратился к Иванке: — Почему же ты мне не сказала, к кому ведешь?
А она улыбалась и кивала головой на Цветана:
— Командир не разрешает.
— Запомни, я теперь не Тоне, а Цветан, — сказал наш командир улыбаясь. — А это — Митре, а это — Лазар. Тебя мы будем звать бай Стояном.
Так Стоян Хаджипенчев стал четвертым членом нашего отряда.
Во время летнего отпуска в 1941 году я как-то показал Лене серебряную монетку:
— Если к тебе придет человек и покажет эту монетку, знай: его послал я.
Вскоре после того как я вернулся из Беломория, призвали новобранцев. Молодые солдаты до принятия присяги были размещены в Сливнице, и командир прислал группу унтер-офицеров для их обучения, в том числе и Бочо Атанасова.