Мурашки
Шрифт:
– Мам, а не устроиться ли мне приходящей няней? – спросила я. – Я уже достаточно взрослая, и вы сами сейчас сказали, что это мой конек.
Родители переглянулись.
– Мне кажется, ты вполне могла бы найти себе работу где-нибудь поблизости, – сказала мама. – Но учти, Бекка, работенка не сахар.
– Мне так не кажется, – заявила я. – По-моему, ребятишки очень милые.
Я прямо-таки загорелась этой идеей. Ну что может пойти не так?
На следующий день я рассказала
– Тебе что, с двойняшками мало мороки? Ты так любишь пытки?
– Ну почему пытки? – спросила я. – Просто играешь с детьми. Пусть немножко побесятся. А потом переодеваешь их в пижамки и укладываешь баиньки.
Иззи содрогнулась.
– Как по мне, так эту мелюзгу нужно хранить в банках и доставать только во время еды.
Я засмеялась.
– Почему мне кажется, что ты детей как-то не перевариваешь?
– Ну почему не перевариваю? Если поджарить, да с лучком – очень даже перевариваю.
Иззи – прирожденная острячка. За словом в карман не лезет.
– Слу-ушай, а давай со мной? – предложила я. – Понянчимся вместе, а выручку поделим пополам. Будет весело.
Она откусила большой кусок сэндвича.
– Ты же шутишь, да?
– Ладно-ладно, обойдусь, – сказала я. – Но вот как бы мне работу найти? Мама с папой возить меня отказываются. Так что нужно обязательно по соседству.
– Мы могли бы разместить объявления, – отозвалась Иззи. – Например, в магазинах на Главной улице. Или развесить на почтовых ящиках и телефонных столбах.
– Как вариант, – согласилась я. – Только что написать?
– «Больная на голову ищет маленьких чудовищ, чтобы терпеть от них всякие издевательства», – предложила Иззи.
– А что, мне нравится!
Мы дружно расхохотались.
Тем вечером я набрала объявление и распечатала его. Самое незатейливое. Просто написала: «Посижу с соседскими детьми. Отлично лажу с любыми детьми. Огромный опыт». А внизу дала телефонный номер.
Я напечатала большую пачку, крупным и жирным шрифтом. По-моему, объявления выглядели очень профессионально.
В субботу Иззи помогла мне разнести их по магазинчикам на Главной улице. И еще кучу листовок мы налепили скотчем на фонарные столбы вдоль тротуара.
– В этом квартале полно детей, – заметила подруга. – Небось не успеешь домой вернуться, как тебе начнут названивать.
Однако она ошиблась.
Никто мне так и не позвонил. Я не выпускала телефон из рук ни днем, ни ночью. Постоянно пялилась на него. Наверное, мне хотелось, чтобы он зазвонил. Но ничего подобного.
Минула неделя, за ней другая. А никто мне так и не позвонил.
Я уже собиралась бросить эту затею, как вдруг наткнулась на свою первую работу.
Я
– Сегодня, случайно, не пятница, тринадцатое? – спросила я. – А то весь день непруха какая-то.
Иззи нахмурилась.
– Пролить шоколадное молоко на новенький белый свитер – это не непруха, – сказала она. – Это значит, руки не оттуда растут.
– Ты замечательная подруга, – вздохнула я. – Как бы я жила без твоих напоминаний, какая я ущербная?
Она остановилась и схватила меня за руку.
– Смотри, Бекка, кажется, тебе скоро улыбнется удача.
Проследив за ее взглядом, я увидела высокий дом, торчащий на лужайке за потрепанной живой изгородью. Мясницкий дом. Так его все называют. Не знаю почему. Может, там жил когда-то мясник.
Дом всегда стоял пустой и заброшенный. Там уже, наверное, лет сто никто не жил. Он большой, темный, облезлый, с осыпающейся черепицей и отсутствующими ставнями, а большинство окон скалятся битыми стеклами.
А сейчас я увидела на скособоченном крыльце мужчину и женщину. Женщина возилась с ключами, пытаясь отпереть парадную дверь.
– Ну заехал кто-то в Мясницкий дом, – сказала я. – А при чем тут моя удача?
– А ты приглядись. – Иззи указала в сторону от крыльца.
Тут и я увидела трехколесный велосипедик и два маленьких серебристых самоката.
– Дети! – воскликнула я. – У них есть дети.
– И они только что сюда переехали, – добавила Иззи. – Без няни им никак. – Она толкнула меня локтем. – Иди поговори с ними. Предложи посидеть с их детьми.
Я не стронулась с места.
– Да они же только заехали. Может, им не хочется, чтобы их отвлекали.
Иззи снова пихнула меня.
– Это твой шанс, Бекка. Смелее!
– Давай со мной, – предложила я. – Мы могли бы…
– Не-а, это ведь тебе нужно, – ответила она. – А кроме того, я опаздываю на урок виолончели.
Виолончель Иззи больше ее самой, но играет она здорово.
– Ладно-ладно, – проговорила я, внезапно ощутив трепет в груди. – Давай, до завтра.
Она помахала мне на прощание, поправила рюкзачок на спине и умчалась. Я собралась с духом и пошла по заросшей сорняками лужайке к дому.
Женщина как раз сумела отпереть дверь и уже собиралась зайти, когда заметила меня. Они с мужем обернулись. Мужчина, бледный и очень худой, с серыми глазами-щелочками и серьезным лицом, был в серой толстовке с капюшоном поверх черного комбинезона. Женщина, невысокая, с короткими черными волосами и темными глазами, тоже поражала бледностью лица, отчего ее губы, накрашенные темно-лиловой помадой, казались на нем чужеродными – того гляди отвалятся. В одном ухе болталась длинная сережка, украшенная бисером.