Муранча
Шрифт:
— То есть до весны?
Алексей Кириллович пожевал губами.
— Как минимум. И знаете, что я скажу? Вряд ли с таким соседом нам удастся пережить зиму. Не уверен даже, что мы доживем до конца осени.
Глава 12
ХОД
Их беседу прервал встревоженный гомон голосов. Неподалеку от заваленного перехода возникла непонятная суета. Туда уже стягивались обитатели станции. Илья и Алексей Кириллович тоже поспешили на шум.
В смешанной толпе «красных»
— Что случилось? Опять муранча лезет?
— Пока нет, — как-то неопределенно ответил Казак.
— Что значит «пока»? Разве переход не разрушен?
— С переходом-то все в порядке, — вздохнул Казак.
— Тогда в чем дело?
— Уцелел технический ход.
— Какой еще ход?
— Возле перехода. Он проложен между Пушкинской и Ворошиловской. Ведет на красную ветку понимаешь?
— И что? — Илья похолодел. — Ход открыт?
— Закрыт. Был. И с этой стороны и на Ворошиловской тоже.
— А теперь?
— Наш люк высадило взрывом. Ворошиловский — тоже поврежден. Я уже проверил. Там щель такая, что муранчу видно.
— И ты… — Илья поежился. — Ты ее видел?
— Ну да, кое-что видел: на станции еще горит свет.
— А муранча тебя?
— Надеюсь, что не заметила. Но если она все-таки сорвет люк с той стороны… В общем, лучше бы нам этот ходик завалить, и поскорее. Думаю, это будет не трудно. Там и так все в трещинах после взрыва. Одна граната — и готово. Интересно, есть у «синих» гранаты?
— Я могу достать, — неожиданно вмешался в их разговор Алексей Кириллович.
Илья удивленно посмотрел на энтомолога:
— У вас что, в ящиках с жуками припрятан склад боеприпасов?
— Нет. Но я уважаемый человек на этой станции.
— Ну да, конечно… Главный эксперт по продовольственным ресурсам.
— Я найду гранату. Только при одном условии.
— Слушаю? — Казак был весь внимание.
— Я должен увидеть муранчу своими глазами.
— Что? — Казак нахмурился.
— Вы ведь сказали, что муранчу видно из технического хода. Я не могу упустить такого шанса.
Казак и Илья переглянулись.
— Пусть посмотрит, — Илья поддержал энтомолога, — хуже не будет.
— А лучше… Кто его знает, может, у ученого и возникнет какая-нибудь толковая идейка.
— Кто он такой вообще? — тихонько спросил Казак.
— Местный спец по насекомым, — ответил Илья.
Казак ненадолго задумался.
— Ну ладно, хрен с ним, пущай смотрит. Честно говоря, второй раз к Ворошиловской мне соваться не хочется, но так и быть — сопровожу. Ты с нами, Колдун?
— А надо?
— Вообще-то, если вдруг что случится или если твой спец, — Казак кивнул на Алексея Кирилловича, — запаникует, один я его могу и не вытащить.
Вывороченный взрывом люк лежал под стеной. Со стороны зияющая дыра технического хода казалась одной из
Илья заглянул внутрь. Темно и тесно… Мрак — густой, плотный, почти осязаемый на ощупь. Снова совсем не к месту вспомнились сельмашевские байки.
— Говорят, у вас на синей ветке темнота может людей убивать, — повернулся Илья к энтомологу.
— Ерунда, — замотал головой Алексей Кириллович. — Бывает, правда, что вредные газы просачиваются. Кто-то вроде бы даже потравился.
Что ж, возможно, это и было объяснением феномену, о котором рассказывали сельмашевцы. Правда, легче от этого не становилось. Какая, в конце концов, разница: удушающая темнота или газы?
— Пойдем, что ли? — без энтузиазма пробормотал Казак. И включил фонарик.
Втроем — больше желающих не нашлось — они забрались в лаз.
Пробираться пришлось на четвереньках, через проржавевшие трубы и провисшие кабеля с изгрызенной в лохмотья (Крысы? Ну да, когда-то здесь, наверное, водились крысы. А теперь — и они ушли из города) изоляцией. Внутри было грязно и пыльно.
Взрыв действительно сильно повредил ход. Фонарик Казака освещал глубокие трещины в потолке и стенах. Казалось: одно неосторожное движение — и все обвалится, заживо похоронив всех троих. Поэтому они старались избегать неосторожных движений и даже не переговаривались между собой.
Вскоре обострившееся обоняние уловило острый запах муранчи. Илья разобрал знакомое «Чири-хи-чири-хи». И шелест жестких крыльев. И шорох сильных лап. И скрежет жвал. Однако на этот раз он услышал и какой-то новый звук. Странный и протяжный. Словно тяжкие вздохи великана, переходящие в стонущее шипение:
— Ухш-шух-ухш-шух. Ухш-шух-ухш-шух…
Что это, интересно?
Они замерли, не решаясь ползти дальше. Приближаться к муранче как-то сразу расхотелось. Фонарный луч скользнул по лицу Алексея Кирилловича. В отблесках света Илья различил вопросительное выражение на лице Казака.
— Ну что? Ползем дальше? — одними губами прошептал сталкер.
Энтомолог помедлил немного, затем кивнул. С явным, слишком явным и видимым усилием. Казак вздохнул. Кажется — с сожалением.
— Тогда я выключаю фонарик, — снова послышался его шепот. — Муранча может увидеть свет. Дальше поползем в темноте. Двигаться аккуратно. Не шуметь.
Еще один кивок Алексея Кирилловича. Фонарь погас. Последний отрезок пути оказался особенно… нет, не то чтобы трудным. Страшным.
Приходилось пробираться в кромешной тьме, соблюдая тишину. Ощущение было такое, будто чудом выжил после расстрела, пришел в себя и ползешь по бесконечной братской могиле, из которой нет выхода. За шиворот постоянно что-то сыпалось. Земля под коленями и ладонями шевелилась как живая.