Муранча
Шрифт:
— А никакой другой причины я пока не вижу, — отозвался Казак. Он тоже опустил бинокль. — И уж если от этого бегут даже ТАКИЕ твари…
Казак бросил взгляд вниз, на свой смятый броневичок. Да уж, мутанты, способные раздолбать бронированную машину, абы от чего не побегут.
— Если из города улетают «черные пилоты», уплывают жабоголовые, а вурдалаки сами закапываются в кладбищенскую землю… — задумчиво продолжал он. — В общем, Колдун, боюсь, как бы и нам всем тоже не пришлось еще глубже зарываться.
— Ты это о чем? — Илья удивленно посмотрел на сталкера.
— А ты не слышал,
Жукоедами обитатели красной линии Ростовского метро называли жителей недостроенной и перенаселенной синей ветки, которые нашли эффективный, но весьма неаппетитный способ решения продовольственной проблемы. «Синие» разводили насекомых, которые составляют их основной рацион питания, так же, как «красные» культивировали грибы на подземных плантациях.
— Ну и что же они нашли такого интересного? — спросил Илья.
— Подземелья под метро. Там у них вроде бы целые лабиринты вниз уходят. Неплохое убежище, в общем.
— Подземелья под метро, говоришь? — Илья скептически хмыкнул.
— Во-во, — энергично закивал Казак. Его противогазный фильтр зашуршал о защитный костюм. — «Синие» их так и называют: «подметро». Для жизни оно годится вполне. Воздух есть. Вода чистая сочится.
— «Синие» рады, наверное, — предположил Илья. — Я слышал, они там чуть ли не на головах друг у друга живут. Теперь хоть расселятся.
— Были рады, — усмехнулся Казак, — пока люди в подземельях пропадать не стали.
— В смысле?
— А в прямом. Кто спускается вниз — наверх уже не поднимается.
— Сказки, наверное, — отмахнулся Илья.
— Ну, сказки не сказки, а «синие» сейчас как раз собирают опытных бойцов. Хотят провести полномасштабную разведку. Желающих, правда, у них самих немного осталось. Так жукоеды уже приглашают сталкеров-добровольцев с красной ветки.
— Чушь! — фыркнул Илья.
Сказать, что отношения между более-менее благополучной красной и неустроенной синей ветками Ростовского метро были напряженными, — значит, ничего не сказать. Единственный перегороженный с обеих сторон блокпостами переход, связывающий красную Ворошиловскую и синюю Пушкинскую, в последнее время часто становился местом ожесточенных приграничных стычек. И хотя на поверхности сталкеры с разных веток хранили негласное перемирие (здесь хватало общих врагов), под землей тлела неутихающая вражда.
— Никакая это не чушь, Колдун, — покачал головой Казак. — Жукоеды даже заплатить обещают.
— Чем? — усмехнулся Илья. — Личинками? Съедобными тараканами? Это ж те еще босяки!
— Патронами.
— Да не могли «синие» «красным» такого предложить!
— Мне предлагали, — ткнул себя кулаком в грудь Казак. — Лично мне.
Илья недоверчиво глянул на него:
— Ну а ты чего?
— Сказал, что подумаю.
— И как, надумал?
Казак снова посмотрел в бинокль на маячившее вдали темное пятно:
— Теперь — да. Надумал. Сейчас пойду в метро — на Орджоникидзе или Сельмаш.
— Пойдешь?
— Ну да. Машины-то больше нет. Расскажу людям, что творится в городе. По красной ветке доберусь до Ворошиловской. Там — перейду к «синим». Посмотрю, что за катакомбы такие жукоеды
— Нет, — отрезал Илья. — У меня других дел хватает.
— Да каких других-то? — раздраженно тряхнул противогазом Казак. — Ты совсем на своей мести помешался, что ли?
— Пасть закрой, — огрызнулся Илья. — Не касайся того, что тебя не касается, понял? Сказал: не пойду — значит, не пойду.
— А ты все-таки подумай хорошенько. Чем бы ни была эта туча, — Казак кивнул в ту сторону, откуда бежали мутанты, — она скоро накроет твой Аэропорт. Тебе уже сейчас нет смысла туда возвращаться.
— Я обещал вернуться, — угрюмо отозвался Илья.
— Кому?
«Оленьке. Сергейке…»
— Не твое дело, Казак. С тобой я не пойду — и точка. И зарываться еще глубже в землю, как вурдалак какой-нибудь, — не стану.
— Ну, как знаешь… — Казак глянул вниз. — Тогда давай спускаться и — разбегаемся. Твари вроде убрались уже.
Улица под ними действительно была пуста.
Они разошлись там же, у подъезда. Казак двинул на запад — к метро. Илья направился в сторону аэропорта.
Увы, как вскоре выяснилось, путь домой был отрезан. Со стороны Новочеркасского шоссе все еще шли мутанты, а без патронов пробиться даже сквозь этот иссякающий поток не представлялось возможным. В конце концов, Илья тоже решил свернуть к ближайшей станции метро — к Поселку Орджоникидзе: там можно было переждать, пока очередная волна тварей схлынет окончательно.
Однако подступы к Орджоникидзе тоже оказались перекрытыми. Возле самой станции Илья едва не наткнулся на большую группу мутантов. К счастью, эти твари были больше озабочены собственным спасением, чем охотой. Судя по всему, они уже не надеялись сбежать от надвигающейся опасности и искали в плотной городской застройке укрытия, так что Илье удалось благополучно с ними разминуться.
Поплутав некоторое время по улицам, он вышел в сельмашевские районы и вскоре оказался на Площади Комбайностроителей. Здесь вроде бы было тихо и спокойно. Мутантов поблизости не наблюдалось, и можно было немного передохнуть.
Илья огляделся.
Парк Островского после Войны изменился до неузнаваемости. Мутировавшая и сильно разросшаяся парковая флора выбралась далеко за пределы покосившейся ограды и уже захватила почти весь примыкавший к парку проспект Сельмаш.
Большие яркие цветы и огромные плоды манили в глубину губительной чащи. Огрызки старых многоэтажек гигантскими надгробиями торчали из могилоподобных завалов кирпича и бетона. Некогда помпезный Дворец культуры «Ростсельмаш» с отсутствующей крышей, потрескавшимися стенами и поваленными колоннами теперь отдаленно напоминал разрушенный античный храм. Из вздыбившегося и рассохшегося асфальта замусоренной площади перед ДК тянулись к свету сухие шипастые сорняки, колючий кустарник и уродливые деревца с кривыми стволами и узловатыми, похожими на змей ветками, покрытыми широкими мясистыми листьями и длинными иглами.