Муха в самолете
Шрифт:
Я вышла за дверь, накинула на голову капюшон и пошла в указанном направлении. Красота вокруг стояла невероятная. Белый-белый снег – такого никогда не встретишь в городе – искрился на солнце, потом тропа резко свернула в лес, и я двинулась сквозь строй вековых темно-зеленых елей, от макушки до корней осыпанных инеем. Давно, с самого детства, когда Раиса отправляла меня на январские каникулы к своей матери, я не видела такой зимы. В Москве постоянная слякоть и грязь, а тут настоящее царство Берендея.
Некоторое время я любовалась пейзажем, потом холод начал быстро проникать под одежду, и очень скоро стало
Пытаясь согреться, я побежала и вознеслась на холм, посередине которого маячил столбик с табличкой «Веревкино». Огромная радость охватила меня. Ура! Цель достигнута, сейчас постучусь в первый попавшийся дом и попрошусь погреться. Сельские жители милосерднее городских, ну не выкинут же они меня вон, пожалеют почти околевшую от холода глупую москвичку, решившую бродить по лесу в неподходящей одежде и сапогах итальянского производства. Надо же было сообразить: то, что на родине Леонардо да Винчи считается обувью для зимы, в России подойдет только для осени, причем сухой и не слишком холодной. Эх, мне бы валенки! Следует помнить об уроках истории! Солдаты Наполеона замерзли в Подмосковье, да и фашистская армия не выдержала схватки с генералом Стужей! Ладно, сейчас согреюсь!
Полная оптимистических надежд, я быстро спустилась с горки и побежала вперед. Тут и там виднелись припорошенные снегом горы вырытой непонятно зачем земли, потом я наткнулась на длинный, похоже, жестяной забор. Изгородь казалась бесконечной. Потратив последние силы, я добежала до того места, где она заканчивалась, и увидела прибитую на крепко запертых воротах табличку «Строительство коттеджного поселка «Светлый рай», продажа участков».
Название местечка меня насмешило. Светлый рай! Разве противоположность ада может быть темной?
Переставшие что-либо чувствовать ноги вынесли меня к лесу, глаза наткнулись на новый столбик с указателями. Вверху висела табличка с перечеркнутым названием «Веревкино», внизу была еще одна, равнодушно сообщавшая: «Овсянкино. 2 км».
Секунду я пыталась оценить ситуацию, потом пришла в ужас. Похоже, деревни под названием «Веревкино» нет. На ее месте сейчас возводится коттеджный поселок. Вот почему продавщица из магазина гнусно захихикала, услыхав мою ложь про желание снять дачу на лето. Какая мерзкая баба! Она явно знала, что нужный незнакомой москвичке населенный пункт остался лишь на карте, но не остановила меня, не сказала: «Не бегай зря по холоду, Веревкино загнулось».
И что мне теперь делать? Сил идти ни назад, ни вперед нет, я попросту замерзну, потому что ноги окончательно превратились в колоды, а тело в заледеневшую чугунную чурку.
Осознав почти полную безнадежность случившегося, я навалилась на какой-то здоровенный
– Мадам, – послышалось за спиной, – вам будет трудно открыть сей контейнер, оставьте работу профессионалам!
Я взвизгнула, попыталась сделать шаг, поскользнулась и шлепнулась в мягкий сугроб. Моментально перед носом появилась темно-зеленая варежка, сшитая из брезента.
– Мадам, – произнес все тот же голос, – экая вы, право, дикая орхидея, падаете на землю. Вставайте, иначе филей отморозите! Вы как сюда завернули?
– Мне нужно Веревкино, – еле-еле выдавила я из себя.
– О, мадам! Оно когда-то было здесь, вернее, еще летом стояло, но сейчас, увы, к большому горю, а может, и к счастью, его снесли. Сровняли с землей, убрали, словно Содом и Гоморру. Простите, вам удобно в сугробе?
– Нет, – прошептала я, – холодно очень.
– Разрешите пригласить вас к себе? Если, конечно, не сочтете за наглость подобное предложение, сделанное незнакомым мужчиной.
– Большое спасибо, – почти теряя сознание от окончательно сковавшей меня стужи, пролепетала я.
– Извольте встать, давайте руку, теперь сюда, левее, чуть-чуть осталось, нагнитесь, тут притолока, отлично. Прошу, разоблачайтесь!
Негнущимися пальцами я расстегнула куртку и повесила ее на гвоздь, вбитый в стену.
– Вам лучше снять сапоги, – сказал спасший меня от неминуемой смерти мужчина, – облачитесь, коли не побрезгуете, в валеночки.
В ту же секунду он обернулся, я увидела большую седую лопатообразную бороду, закрывавшую почти все лицо, и пронзительно голубые глаза под клочкастыми бровями.
– Нуте-с, – ласково прогудел старичок, – опомнились? Прошу, катанки [4] теплые!
Прежде чем я сообразила, о чем он толкует, дедушка ловко наклонился, расстегнул мои сапоги, стащил их и нацепил на потерявшие всякую чувствительность ноги огромные серые валенки.
4
Катанки – валенки.
– Эх, молодо-зелено, – протянул он, – все фик-фок на один бок! Чулочки пристегнула – и на мороз. Наверное, совсем вам плохо?
Я закивала, не в силах сказать ни слова.
– Посидите, мадам, пару минут и оттаете, – сказал дедуля, – а пока суд да дело, я чайку сгоношу.
Повернувшись спиной к гостье, хозяин начал греметь бидоном, по небольшому помещению поплыл запах керосина. Ноги начали отогреваться, пальцы закололо иголочками, я принялась осматривать комнатенку. В углу громоздится железная кровать, около нее колченогая тумбочка и этажерка, на которой горой навален всякий хлам. Левая сторона была отдана кухне. Тут висела оббитая раковина, над ней – самый обычный рукомойник, к такому подносят руки, поднимают вверх железный шпенек, и в образовавшееся отверстие медленной струйкой начинает вытекать вода. Чуть поодаль стоит ведро, прикрытое куском фанерки, и столик…