Мудрец

Сташеф Кристофер Зухер

— Не волнуйся, милая, — ворковала ей мама, укачивая, когда она была маленькой. — Мы обе знаем, чего ты достойна, и нет в тебе ничего от него.

Наверное, так оно и было, но другие дети об этом не знали. Они смеялись над Китишейн и били ее, пока она не научилась защищаться, а потом и давать сдачи. Большинство мальчишек ее возраста уступали ей в росте и силе, и поэтому научились обходить Китишейн стороной. Девочки следовали примеру мальчишек и злобно шептались о том, что Кнтишейн не может стать настоящей женщиной, если так дерется.

Тем

не менее, когда она повзрослела, все парни стали домогаться ее, как домогался когда-то отец ее матери, — и тогда Китишейн научилась драться по-настоящему. Не только так, как привычно драться женщинам — зубами и ногтями, но и так, как дерутся мужчины: она не раз наблюдала, как те упражняются в борьбе, восхищалась тем, как блестят напряженные мышцы, покрытые испариной. Она сама придумала несколько новых приемов. Например, бедра могли служить точкой опоры для локтей, когда отталкиваешь мужчину руками. Еще Китишейн узнала, что, хотя у женщин руки слабее, ноги по силе почти не уступают мужским. Она научилась бить ногами и узнала слабые места мужчин, научилась защищаться от любых ударов. Это была жестокая школа, и, когда парень впервые ударил ее, Китишейн страшно испугалась и замерла, но, понимая, что он с ней сделает, если она не ответит, Китишейн в страхе ответила ему ударом, а потом била, била и била, пока парень не убежал.

Она смотрела, как мужчины упражняются с мечами и кинжалами, а сама проделывала то же самое с палками, но ей, к счастью, не приходилось ими пользоваться, пока молодого Киорла не нашли мертвым.

— Убийца! — вопил отец Киорла, указывая на Китишейн дрожащей рукой на глазах у собравшихся сельчан. Старейшины деревни согласно кивали.

— Где ты была прошлой ночью? — спросил глава рода Горих, блеснув глазами из-под пышных седых бровей.

— Дома, помогала матери ткать, потом легла спать! — ответила Китишейн.

— Это правда, — сказала мать. — Она...

— Конечно, она будет говорить, что Китишейн была дома! — перебил ее отец Киорла. — Конечно, она будет выгораживать свою доченьку!

«Ему ли укорять мою мать!» — с горечью подумала Китишейн. Она не сомневалась, что сам он делал много раз такое и не только такое для Киорла.

— Мы знаем, как она умеет драться! — крикнул один из юношей, глаза его горели в предвкушении мести.

— Мы видели, как она упражняется с мечом и кинжалом, — добавил другой.

— С деревянным мечом! — зарыдала Китишейн. — С палкой вместо кинжала!

— Значит, ты знала, как воспользоваться кинжалом Киорла, когда вырвала его у него, — заключил Горих. — Он пытался изнасиловать тебя, девушка?

— Меня там не было!

— Я видел, как она шла минувшей ночью в лес с луком, — громко сказал Щембл.

— Ложь! — страстно изрекла Китишейн, поворачиваясь к обвинителю. — На закате я вошла в дом матери и не выходила оттуда!

Она действительно оставалась вечерами дома — так меньше приходилось драться, а никогда не знаешь, не накинутся ли парни на нее вдвоем или даже втроем.

— Я тоже

видела, как она шла в лес, — сквозь слезы выговорила Аллуйи.

Китишейн повернулась к ней, злые слова готовы были сорваться с ее языка, но она промолчала: Аллуйи, суженая Киорла, конечно, была очень опечалена. Она всегда относилась к Китишейн с презрением и сейчас злилась за то, что та отвергала обвинения, но Китишейн все равно посочувствовала ей. Найти любовь, чтобы потерять ее!

Потом Китишейн вспомнила, как страстно смотрел на Аллуйи Щембл, и не только на прошлой неделе, а уже не один год, и тут она поняла, кто убил Киорла.

— Спросите его! — закричала она, указывая на Щембла. — Спросите его, где он был прошлой ночью!

— Дома, со мной, где же еще? — быстро сказала мать Щембла, а так как она побывала замужем, ее лгуньей никто не назвал бы, несмотря даже на то, что ее муж умер.

— Суд не над Щемблом, — возразил Горих. — Над Китиштейн. Все, кто считает Китишейн виновной, скажите «да».

— Да! — хором крикнули сельчане.

— Кто считает ее невиновной, скажите «нет».

Лишь мать Китишейн сказала «нет».

— Наказание за убийство — смерть, — горько проговорил Горих.

— Нет! — воскликнул Щембл. — Давайте лишим ее девственности и прогоним из деревни!

Хор мужских и женских голосов согласился с ним:

— Да!

— Да, вот подобающее наказание для той, что не хотела быть такой, как все женщины!

— Лучше умереть! — Китишейн сжала кулаки. Пусть у нее из оружия только зубы и ногти, но по крайней мере одного, умирая, она заберет с собой.

— В нашей деревне никогда не существовало такого наказания! — резко ответил Горих, и шум затих. — Но изгнание случалось, оно будет совершено и на этот раз. Дайте ей мешок с едой, лук для охоты и гоните ее!

Раздались неодобрительные возгласы, но больше было радостных. Кто-то побежал, чтобы принести Китишейн мешок с едой, кто-то — за луком, а потом ее гнали, бежали за ней, бросали в нее камни, но она бегала быстрее любого, и до нее долетела лишь пара камней. Так Китишейн покинула родную деревню, и ее несчастная мать в одиночестве рыдала посреди улицы.

Во мраке леса девушка замедлила бег, слушая, как стихают позади вопли толпы. Когда они смолкли, она упала под огромным старым вязом и разрыдалась. Слезы катились и катились из ее глаз, но потом ее рыдания начали утихать.

И вот тут Китишейн услышала смех, тихий и угрожающий. Китишейн окаменела, слезы мгновенно высохли. Она поняла: вопросов лучше не задавать.

— Значит, в петлю меня послать захотела? — Щембла осветила луна, тени ложились на его лицо, превращая в злобную маску.

Китишейн вскочила на ноги, выхватила стрелу, судорожно попыталась натянуть тетиву лука.

Щембл подошел и вышиб лук из ее рук с криком:

— Горих, старый осел, не наказал тебя так, как ты заслужила!

— Ты сам заслужил наказание! — закричала Китишейн. — Ты убил Киорла, чтобы заполучить Аллуйи!