Мудрец
Шрифт:
— Но разве можно рассчитывать, что тут... — Китишейн вовремя прикусила язык, чтобы не высказать вслух свои мысли. Конечно, они могли доверять Духу Воды, если он только что сохранил им жизнь, но, будь этот вопрос высказан, стихия могла бы рассвирепеть и возжаждать мести. Китишейн взяла Йокота за руку, думая, что пытается успокоить его, и не понимая, что сама хочет почувствовать себя увереннее. Она сжимала руку гнома, пока человечек не застонал.
— Держи, девица. — Кьюлаэра протянул ей огромную ручищу, которую она с благодарностью приняла. — Сожми изо всех сил, если
Китишейн последовала его совету.
Небольшой бурун вспенился на водной глади. Луа вынырнула на поверхность, хватая ртом воздух, и поплыла к ним.
Йокот вскрикнул, прыгнул за ней в воду, чтобы обнять ее, но потом отвернулся и ограничился тем, что взял ее за руку и помог выйти на берег.
— Ну, нашла? — спросил Миротворец. Луа кивнула, задыхаясь, и протянула конец веревки. Кьюлаэра взялся за него и потянул.
Глава 18
Кьюлаэра дернул, и мешок выскочил из воды. Он вытащил его на берег. С кожи стекали потоки воды.
— Скорее! Он цел? — закричал он, развязывая мешок.
— Спокойствие, воин, — сказал Йокот. — Вода не причиняет золоту вреда, так же как соль и холод. Если сундук цел, металл не мог испортиться..
Кьюлаэра успокоился, заглянул в мешок и осторожно открыл крышку сундука. Золотые монеты заблестели в полумраке — нерассыпавшиеся, неиспортившиеся. Он облегченно вздохнул:
— Пока я не нарушил своего обещания.
— Не нарушил, — согласился Миротворец, — но нам еще предстоит отнести сундук Аграпаксу.
Кьюлаэра вздохнул, закрыл сундук, запер его, засунул обратно в мешок, встал и вскинул свою ношу на спину.
— Что ж, подъем предстоит долгий, и все же я рад, что эта ноша снова у меня на спине. Ведите, гномы.
Йокот повернулся, чтобы идти, но Миротворец остановил его прикосновением посоха:
— Не туда, не вверх.
Гном непонимающе взглянул на него.
— А куда же?
— Веди нас к озеру расплавленной породы.
Йокот и Луа замерли и уставились на мудреца. Луа спросила:
— Откуда ты знаешь об этом озере, Миротворец?
— Он много всякого знает, — сказал Йокот, — очень много. Меня не удивляет, что он и об этом озере знает. Но Миротворец, там очень опасно!
— Опасно, верно, — кивнул мудрец, — но мы не станем подходить слишком близко.
— И не получится, — кисло проговорил Йокот. — Жар спалит нас задолго до того, как мы увидим сияние, а если и нет, то мы задохнемся в смрадных испарениях!
— И так близко не подойдем, — улыбаясь, сказал Миротворец. — Мы найдем то, что нам нужно, до того, как станет опасно.
— Там страшный шум, — протестовала Луа. — От такого жуткого лязга у нас лопнут барабанные перепонки.
Кьюлаэра был озадачен и хмур.
— Как камень может расплавиться? И как он может издавать лязг?
— Горы тоже плавятся, если огонь достаточно силен, — и заверил его Йокот, — расплавленное железо стекает с горы, под ним сгорает древесный уголь. А вот откуда возникает лязг, этого я не знаю.
— Узнаешь, — пообещал Миротворец. — Вперед же, Йокот, веди нас
— Как скажете, — вздохнул Йокот, повернулся и двинулся в путь бок о бок с взволнованной Луа.
Кьюлаэра глянул на старика, решил, что улыбка мудреца ему не нравится, согнулся под тяжкой ношей и пошел вслед за крохотными вожаками.
Весь этот и весь следующий день они шли подземными переходами, спали при свете огня факелов, которые горели постоянно, но при этом не становились ни на дюйм короче. Там и тут узкие коридоры выводили в пещеры, большие и поменьше, затем стены снова тесно смыкались. Дважды они проходили по длинным коридорам, и Кьюлаэра с Китишейн были восхищены настенными рисунками животных. Казалось, что нарисованные звери движутся, озаряемые отблесками огня факелов.
— Чья это работа? — тихо спросила Китишейн.
— Наши предки говорили, что это нарисовали люди давным-давно, — ответил Йокот. — Но нам неизвестно, зачем они занимались столь странными делами.
— Деяния людей частенько необъяснимы, — сказала Китишейн и пошла вслед за гномами, а Кьюлаэра еще немного постоял, в недоумении провожая девушку взглядом.
Они шли и шли вперед сквозь ночь, и мрак нарушал лишь свет факелов. Кьюлаэра не замечал, насколько стало жарче, пока ему не пришлось наконец стереть со лба пот. Он посмотрел на вспотевшие ладони, и страх скрутил его внутренности в узел. Неужели и впрямь существует озеро расплавленной горной породы? Впрочем, деваться было некуда — и нельзя было понять, зачем Миротворцу понадобилось туда идти. Кьюлаэра, конечно, мог бы поинтересоваться, но он не сомневался, что Миротворец скажет ему: «Подожди и увидишь все сам». И Кьюлаэра безропотно шел туда, куда вели гномы.
К концу дня они услышали лязг — далекий и как будто приглушенный каменной толщей, он звучал настойчивее биения сердца. Следовало несколько ударов, потом они смолкали, потом звучали снова, и так в течение часа. Затем могло наступить кратковременное затишье, после чего звуки возобновлялись.
Кьюлаэре хотелось сказать, что они приближаются к сердцу горы — ее больному сердцу, но, взглянув на лица друзей, он счел за лучшее промолчать.
Следующую ночь они провели в каменном тоннеле — в том его месте, где он был широк почти как пещера. Путники положили рядом несколько факелов, только чтобы вскипятить воды и почувствовать себя увереннее в их свете, а в тепле они нисколько не нуждались.
К счастью, ночью было тихо.
Проснувшись, они позавтракали и отправились в путь. Пот лился ручьями, становилось все жарче и жарче. Кьюлаэра утешал себя тем, что Миротворец обещал не подходить слишком близко к расплавленному озеру. Наконец гном остановился там, где тоннель разветвлялся.
— Налево — путь в обход кузницы, — сказал он, — а если нам нужна она, мы должны пойти направо.
— Что еще за «кузница»? — нахмурилась Китишейн.
— Озеро расплавленного камня, о котором я вам говорил. И гномы, и дверги называют его «кузницей Аграпакса». Существует предание, что некогда там находилась кузница бога, — глупость, конечно.