Мученик

Райан Энтони

Я сопровождал его в последней инспекции, и пока мы ползли последнюю дюжину ярдов до окончания подземного лаза, мои мысли осаждали неприятные воспоминания о бесконечных днях, проведённых в Рудниках.

– Было бы лучше углубить их ещё на шесть футов, – проворчал Вассиер, проводя рукой по одной из вертикальных ясеневых балок, составлявших небольшой, но густой лес между полом этой рукотворной пещеры и фундаментом надвратной башни над нашими головами. На своём пути сюда мы встретили множество измождённых сапёров, сидевших без сил в траншеях, которые без устали работали для получения этого результата, и всё же Вассиер считал его недостаточным.

–

Это не разрушит бастион? – спросил я.

– О-о, разрушит, и ещё как, – ответил он и прищурился, направляя свет своего фонаря на дальнюю стену пещеры. – Но не так быстро, как нам бы хотелось. – Он вздохнул и сочувственно посмотрел на меня. – Не завидую я вам с вашей задачей, капитан. По моим подсчётам, бреши будут захвачены задолго до того, как падёт бастион.

– Нам же помогает ваше чудесное искусство, – сказал я, посмотрев на него с таким же сочувствием. – Как мы можем потерпеть поражение?

Его короткий смешок гулко прозвенел в стенах подземного лаза.

– Заполняйте, – бросил он ожидавшим рабочим, когда мы выбирались. – И не жалейте жира. Смажьте каждый дюйм дерева.

К ночи подкопы обильно смазали свиным жиром, и все свободные места заполнили связками сухих дров. Вассиер собирался подождать приказа Леаноры, но по моей просьбе пошёл туда и бросил факел, как только работа была завершена.

– Если она спросит, – произнёс я, – скажите, что это была случайность.

К счастью, когда на лагерь опустились сумерки, принцессу больше заботила речь, которую она произносила своим войскам, и подобные мелочи её не беспокоили. Ради такого случая она надела свою узорчатую кирасу и сидела в седле прекрасного белого жеребца, а по бокам от неё держали факелы рыцари роты Короны. Я знал, что это умышленная попытка организовать всё так, чтобы происходящее запомнилось потомкам. Именно поэтому могу с большим удовлетворением сообщить, что нашёл лишь одну картину, изображающую эту сцену. Она вышла не очень хорошей – мазки неуклюжие, фигуры неестественные, – что отлично соответствует качеству речи Леаноры тем вечером.

У этой женщины действительно имелись значительные дарования, но только такие, которые делали её великолепным манипулятором, а именно те, что лучше всего проявлялись наедине, а не на публике. Её голосу не хватало естественного командирского тембра Эвадины, и когда она его повышала, тон становился пронзительным и скрежещущим. И поэтому, когда Леанора начала речь, которая, как она надеялась, станет духоподъёмным призывом к отважным свершениям во имя славного короля Томаса, её голос звучал, как у вопящей кошки.

– К оружию! – вскричала она, высоко поднимая свой короткий меч. Толку от её оружия было примерно столько же, как и от кирасы. – К бою! К славе!

Крики роты Короны – которую несомненно подбадривал лорд Элберт – прозвучали достаточно громко, скрыв тем самым вялость или отсутствие отклика остальной армии. Когда вскоре после этого Эвадина обращалась к роте Ковенанта – причём, послушать её собралась немалая толпа из герцогских рекрутов и керлских работяг, – картина была совершенно иной.

– Вы пришли за добычей? – спросила она их, стоя на платформе из сложенных досок. Она заговорила прежде, чем начали бы выкрикивать ответы, хотя я расслышал бормотание с шейвинским акцентом: «А нахуя мне ещё здесь быть?».

– Вы пришли на бойню? – вопросила Эвадина, и её голос долго разносился эхом над осадными рядами. – Вы пришли ради мести? Если так, то именем Серафилей приказываю вам покинуть эту армию, ибо ваше присутствие обесчещивает

этот благословенный поход. Я пришла сюда с мечом в руке по одной единственной причине: чтобы спасти Ковенант Мучеников от полного разрушения. Истинно говорю вам, и запомните хорошенько эти слова, ибо видела я, что нас постигнет, если этой ночью мы потерпим поражение. Я видела плод поражения, и говорю вам, друзья, он горек. Он мерзок. Он – конец всему.

Она замолчала, и я больше не слышал шёпота из толпы. Эвадине опять удалось всего лишь несколькими словами захватить публику, и всё это экспромтом, всё слетало с её губ свободно и честно.

– Люди этого города, – продолжала она, указывая на Хайсал, – не наши враги. Они – обманутые, проклятые жертвы больного вероисповедания, которое с детства марает их души. Мы пришли спасти их от этого, и через их спасение мы спасаем себя. – Она вытащила меч и подняла над головой – и этот клинок разительно отличался от жалкого узорчика Леаноры. – За спасение, – повторила она. Её голос звучал не очень громко, но я уверен, его услышали все присутствующие. Эхо от роты Ковенанта немедленно и быстро передалось остальной публике.

– За спасение! – Кулаки, мечи и алебарды Ковенанта и простых солдат разом взметнулись, а крики продолжались, и становились с каждым разом всё громче и громче. – За спасение! ЗА СПАСЕНИЕ!

Так совпало, что как раз когда этот возглас достиг своего пика, из глубин подкопа донёсся громкий «бум». С наступлением ночи огонь там горел стабильно, и подземный лаз выкашливал густые столпы сального дыма с нотками аппетитного аромата из-за обильно питавшего его жира. Когда раздался «бум», дым пыхнул ещё гуще – я решил, что это подломилась одна из балок. Впрочем, бастион надвратной башни устоял. Некоторые керлы утверждали, что увидели, как основание стены отчётливо покосилось, но я списал это на причудливый оптимизм. И всё равно, для преданной публики Эвадины этот звук послужил сигналом, и обе роты Ковенанта выстроились, не требуя никаких приказов. Осматривая ряды под своим началом, я видел нетерпение на лице каждого солдата, а в их глазах сиял голодный блеск. Я знал, что битва неизбежно выявит среди них нескольких трусов, но пока все несомненно пошли бы за мной в брешь по первому слову.

– Я всё ещё не совсем довольна структурой нашей атаки, – сказала Эвадина, подходя ко мне, пока сержанты выстраивали отряды, стараясь наконец внушить солдатам какую-то дисциплину. Мне потребовалось немало времени на то, чтобы убедить её в эффективности моего плана. Она демонстрировала полную уверенность в том, что Хайсал падёт, но если ей и открылся способ его поражения, она решила им не делиться. «Иногда я могу что-то изменить», сказала она, убив герцога, «или другие могут изменить это для меня». Я задумался, какие изменения будут внесены в её видения этой ночью, и включают ли они кончину её самого доверенного лица.

– Чтобы всё сработало, она должна быть именно такой, – ответил я, добавив «миледи» ради благоговейно застывших поблизости новобранцев.

Эвадина натянуто улыбнулась, а потом бросила взгляд на Эймонда и Вдову, стоявших в первом ряду по сторонам от меня.

– Хорошенько его охраняйте, – сказала она, дождалась твёрдого заверения Эймонда и кивка Вдовы, а потом зашагала прочь в сторону Первой роты.

– Как она о вас заботится, – тихо заметила Вдова, завязывая на запястье кожаный ремешок боевого молота. – Наверное, приятно быть под защитой Серафилей.