Мстительное сердце

Мэтьюз Патриция

Ханна вошла в полумрак конюшни. Она часто проводила здесь свободное время, когда Вернера не было, а Черная Звезда находился не на пастбище, а в деннике. Девушка просто влюбилась в это животное. Когда она вошла в конюшню впервые и приблизилась к Черной Звезде, конь отпрянул, дико вращая глазами, потом заржал, поднялся на задние ноги и забил передними о дверь. Ханна испуганно попятилась.

– Нельзя подходить к этому зверю слишком близко, мисс Ханна. Он злой.

Ханна повернулась и увидела Джона. В обязанности его входило не только править коляской и каретой, но и ухаживать

за лошадьми и присматривать за конюшней.

– Какое красивое животное! – воскликнула она.

Джон кивнул с серьезным видом:

– Это точно. Но никто не решается ездить на нем. Даже хозяин. Маста Вернер пытался несколько раз, но не смог с ним управиться.

– Тогда почему он здесь? Кому принадлежит?

Несколько секунд Джон задумчиво смотрел на нее, очевидно, тщательно взвешивая свой ответ. Наконец сказал:

– Много лет назад хозяин купил его в подарок сыну на день рождения. Единственный, кто на нем ездил, – молодой хозяин. После его ухода усидеть на Черной Звезде не мог никто. Этот конь такой злой, что я не рискую выпускать его на пастбище с другими лошадьми. Он уже убил одну. Хозяин поговаривал, что его нужно пристрелить, но вряд ли когда сделает это.

– Надеюсь, что нет. Это было бы очень жестоко!

– Держитесь от него подальше. Он может разбить вам голову одним ударом копыта.

Но Ханна не могла держаться подальше от этого коня. Она то и дело проскальзывала в конюшню, когда там никого не было, чтобы взглянуть на Черную Звезду. Постепенно животное привыкло к ней, и теперь Ханна могла войти в денник и погладить его глянцевую шею. Поначалу Черная Звезда закидывал голову, но мало-помалу стал относиться к этому спокойнее. Ханна стала приносить для него сахар. И он начинал ржать, завидев, как она входит в денник, тянулся к ней, тыкался в руку, где лежал сахар. Любовь к этому коню во многом способствовала тому, что горе Ханны несколько утихло.

Ханна никогда в жизни не ездила верхом. Теперь ей страшно хотелось научиться. Однако у нее хватило здравого смысла понять, что учиться на Черной Звезде нельзя, даже если бы Вернер разрешил ей. Впрочем, она понимала, что и это маловероятно. Однажды вечером за ужином она сказала:

– Малкольм, мне бы хотелось научиться ездить верхом. Домашнее хозяйство теперь налажено. Было бы хорошо, если бы я могла объезжать плантацию.

Вернер ласково посмотрел на нее. С тех пор как она вернулась, привезя печальную весть о смерти матери, он был очень внимателен к ней и почти всегда позволял делать то, что ей хочется.

– Я думаю, это пойдет вам на пользу, Ханна. – Они уже привыкли называть друг друга по имени. – Вы когда-нибудь ездили верхом?

Ханна покачала головой.

– Тогда для начала мы дадим вам смирную лошадь. Я поручу Джону найти подходящую и руководить вами, пока вы не поймете, что нужно делать. Однако есть одно затруднение. У нас нет дамского седла. Марта никогда не ездила верхом – она не могла находиться даже поблизости от лошади.

– Ха! – сказала Ханна, пожав плечами. – Мне не нужно дамское седло. Я могу ездить и в мужском.

В глазах Вернера промелькнуло веселье.

– Когда леди ездит верхом, не

пользуясь удобствами дамского седла, это считается шокирующим.

– А вы не думаете, что вся округа и так шокирована моим пребыванием здесь? – спокойно спросила она. – Кроме того, вы как-то сказали, что вас мало заботит мнение соседей.

– Я сказал это, вот как? – Вернер отодвинул тарелку, достал сигару и принялся катать ее в пальцах. Занимался он этим с очень серьезным видом. – Все будет, как вы хотите, дорогая. – В его глазах опять промелькнули искорки смеха. – Полагаю, вы во всех случаях будете поступать по-своему.

Однако Ханне пришлось пойти на компромисс. На другой день Джон оседлал для нее лошадь – смирную старую кобылу.

Ханна с отвращением посмотрела на кобылу.

– Господи, да у нее такой вид, будто она сломается пополам, как только я сяду на нее!

– Моя мама говорила мне, мисс Ханна: прежде чем ребенок научится стоять, он должен научиться ползать.

Джон подал ей руку и подсадил. Когда Ханна уселась в седло, стало ясно: нужно что-то делать с платьем и нижними юбками. Многочисленные юбки опадали по бокам кобылы и сбивались в огромную складку перед седлом. Эти волны ткани безостановочно двигались, и кобыла косила глазом, сверкая белками, а подрагивание ее ушей свидетельствовало о том, что бедному животному страшно и неприятно оттого, что на спине у него сидит такое странное существо.

Также стало ясно, что при движении вперед юбки будут отбрасываться назад, обнажая ноги Ханны. Конечно, ездить по плантации в таком виде невозможно, даже если бы ей удалось заставить кобылу тронуться с места.

От дверей конюшни раздался раскатистый смех.

– Черт возьми, Бесс, нечего стоять там и хохотать! Придумай что-нибудь!.. Нет, я сама придумала – буду надевать мужские штаны!

– Нет, золотко, – Бесс покачала головой, все еще продолжая смеяться. – Это еще хуже. Все пялить глаза на твои ножки. Ты спустить свой зад с лошади, а я думать.

С помощью Джона Ханна слезла с кобылы. Джон, неизменно серьезный, чуть заметно улыбался. Ханна хотела было наброситься на него с упреками, но передумала. Это действительно было смешно.

В конце концов Бесс сообразила, что нужно сделать. Она подогнула платье и обернула юбки вокруг ног Ханны, подколов их сзади. Потом так же подколола сзади верхнюю часть юбки. Отступив, стряпуха оглядела свою работу и засмеялась.

– Ну, и что здесь смешного?

– Я однажды видеть картинку в книжке – леди из гарема плавать в море. Ты очень походить на такую леди в этом виде.

Но когда Джон помог Ханне сесть в седло, оказалось, что Бесс придумала не так уж плохо.

Может быть, Ханна и выглядела несколько комично, но это ее не тревожило.

Джон взял поводья и вывел кобылу из конюшни на ближний выгон. Седло казалось Ханне очень неудобным, оно было твердым, как камень, и, как девушка ни пыталась, она не могла приспособиться к неровному шагу лошади. Каждый раз, когда Ханна опускалась, седло поднималось. Она поняла, что вся нижняя часть ее тела будет болеть. Но твердо решила добиться своего.