Мститель
Шрифт:
— Знаешь, я бы поверила в свою непорядочность, если бы не одно «но»: моя фамилия Озарковская, а не Измайлова! — уже в открытую кричу я, потому что сердце рвётся на куски от осознания того, что меня всё это время просто использовали, чтобы удовлетворить свою месть.
Приваливаюсь боком к стене, пытаясь заново вспомнить, как дышать, потому что грудную клетку сжимает в стальных тисках. Правда, от вида недоумения и растерянности на лице Егора мне становится чуточку легче, но не настолько, чтобы я просто забыла о том, что только что случилось.
— Уходи, — слышу чей-то голос и с удивлением осознаю, что говорю я сама — просто собственный
Егор делает шаг в мою сторону с явным намерением что-то сказать, но я не хочу его слушать: если он сейчас начнёт извиняться, я просто не выдержу и ударю его.
— Оля…
— Проваливай! — снова кричу я, отскакивая от него подальше — практически в угол комнаты. — Катись к чёрту, грёбаный сукин сын! Отомстил? Так чего ты теперь от меня хочешь? Кто из нас двуличная сволочь?! Как ты мог прикидываться, что я тебе нравлюсь и спать со мной, когда у тебя внутри столько ненависти?! Я влюбилась в тебя, а ты просто искал склянку, в которую можно было сцедить всю свою желчь!
— Я не прикидывался… — устало отвечает парень, но это лишь ещё больше подливает масла в огонь.
— О нет, ты именно прикидывался! — не соглашаюсь. — Когда по-настоящему любят, скорее лягут под поезд и сделают больно себе, чем тому, кого любят! А ты не знаешь, что это такое — любить кого-то, ты просто на это не способен… Поэтому прошу тебя, если в тебя ещё осталось хоть что-то человечное — уходи.
Егор пару минут мнётся на месте, а после медленно идёт к двери.
— Мне жаль, что так вышло.
Сцепляю намертво зубы, из последних сил удерживая бесконтрольный поток слёз внутри себя.
— Спасибо, мне страшно полегчало, — шиплю в ответ и отворачиваюсь.
Чувствую лёгкое прикосновение кончиков его пальцев к моим волосам — а может, это просто ветер. Егор выходит в коридор, где ещё пару мину шелестит одеждой, а после слышу тихий хлопок входной двери, вместе с которым моё сердце словно вырывают из груди и швыряют мне под ноги, заставляя топтать, не жалея сил. Рыдания душат меня, когда я сползаю по стене до самого пола, и я уже не сдерживаю их, потому что если не освобожусь от них сейчас — меня просто разорвёт на части.
Если любить настолько больно, то к чёрту это «высокое» чувство…
Буквально через пару минут после ухода Егора мой телефон начал разрываться от бесконечного потока звонков, но мне было слишком плохо, чтобы я могла нормально разговаривать с кем-то. Пусть думают, что я крепко спала и не слышала, как гаджет разрывается голосом Артёма Качера.
Когда я уже начала думать, что хуже быть просто не может, память снова и снова начала подсовывать мне лицо близняшки. Сейчас мне было понятно, почему она тогда была такой измученной — дело было вовсе не в моём состоянии, а в том, что она подставила меня. Как она могла так поступить со мной? Мы ведь самые близкие друг другу люди — ближе, чем кто бы то ни было, а она всадила тупой нож в мою спину. Осознание этого разрывало грудную клетку, выкручивая рёбра, растягивая мышцы, вызывая жгучее желание выпрыгнуть из собственной кожи; очень хотелось вырвать кровоточащее сердце из груди, сделать что угодно, лишь бы не чувствовать этой ноющей боли под кожей.
Кое-как поднявшись на ноги, заползаю на кровать, зарывшись лицом в подушку, на которой совсем недавно лежал Егор, и которая теперь пропахла его духами. Запах дорогого парфюма душил меня, заставляя с новой силой захлёбываться слезами. Как можно было быть такой слепой дурой,
Почему Яна ничего не сказала мне тогда? Да и как она могла изменить Андрею с Егором, ведь она так его любила? Выходит, она всё это время обманывала не только меня… И не только в моей спине четыре года торчал этот чёртов нож, просто Андрей об этом пока не знает.
Как же хочется, чтобы эта изощрённая болевая пытка прекратилась… Я так гордилась собственной семьёй, в которой всегда были кристально чистые доверительные отношения, а оказалось, что доверчивой и открытой здесь была только я. Маленькая наивная дурочка, верящая людям на слово просто потому, что они убедительно говорят. Не удивлюсь, если выяснится, что и родители всю мою жизнь мне в чём-то безбожно лгали.
К концу ночи я уже начала упиваться собственной болью, которая не позволяла забыть, что на самом деле представляют из себя те, кого я любила, превратив её в некое извращённое подобие щита, за которым спрячусь ото всех. Мне ещё предстоял разговор с лицемеркой-сестрой, хотя мне меньше всего хотелось видеть её; ещё меня напрягал тот факт, что мы с Егором учимся в одном учебном заведении. Первым желанием было закрыться в комнате хотя бы на сутки, но я быстро отмела эту мысль: я не для того переводилась в этот ВУЗ, чтобы после отправить коту под хвост все свои старания. В конце концов, я вытерпела преследования Влада в течение двух с половиной лет; неужели не выдержу присутствие Корсакова, который учится даже не на моём факультете? Меня ведь никто не заставляет каждый день улыбаться ему сквозь сведённые судорогой зубы и разговаривать как с лучшим другом.
Я сильная, я справлюсь.
К утру у меня попросту закончились слёзы, и после боли пришли обида и гнев, которых я собираюсь сделать своими друзьями на ближайшие несколько недель, а может и до конца жизни. Уж пусть лучше они раскалённой лавой перекатываются по венам, чем сердце и душу выворачивает наизнанку от боли.
Пронзительно заверещал бесполезный сегодня будильник; я встала и направилась приводить себя в порядок, хотя все движения выходили какими-то неестественными, механическими. Сжав зубы, я постаралась избавиться ото всех ненужных мыслей и нацепила на лицо безэмоциональное выражение, насколько позволяли покрасневшие от слёз глаза.
После того, как двое людей, которых я искренне любила, не сговариваясь, но невероятно дружно плюнули мне в душу, внутри меня грациозно потянулась проснувшаяся бунтарка. Осмотрев скептическим взглядом содержимое шкафа, я выудила оттуда чёрный драные джинсы и белый свитер крупной вязки. Джинсы принадлежали Яне, которая обожала этот дурацкий стиль; я раньше никогда не надевала ничего подобного, потому что когда вижу такие вещи на людях, мне кажется, что они просто живут в неблагополучных семьях, в которых не хватает денег на нормальную одежду. Но раз уж я сегодня собираюсь выйти из своей зоны комфорта, эти джинсы — именно то, что мне нужно; своеобразная форма протеста, что ли.