Мстислав
Шрифт:
Хотя и ждал этого Святополк, а всё же иногда тешил себя надеждой, что не согласятся новгородцы во второй раз идти на Киев.
В Дикую степь к печенегам поскакал боярин Горясер, но воротился вскорости один, без орды. Хан Боняк передал: «Кони наши после зимы ослабли, подожди, пока отъедятся на молодых выпасах».
И Марыся вестей не подаёт. Видно, не придёт король Болеслав Святополку на помощь.
Собрались бояре на думный совет, расселись по лавкам в княжеской палате, спорили до хрипоты, друг друга обидными словами обзывали,
Застучали в деревянные била голосистые бирючи, закричали:
– Люд киевский, хромец Ярослав сызнова ведёт на нас новгородских плотников!
– Кузнецы и гончары, шведы и сапожники, бросай своё ремесло, берись за мечи и топоры, ладь копья и луки, постоим за князя Святополка!
А по сёлам и деревням звали бирючи смердов:
– Выпрягай коня из сохи, оратай, поспешай в ополчение!
Народ слушал и расходился. Нет у киевлян охоты за Святополка биться, но как не пойдёшь, коли следом за бирючами в каждую избу заходили уличанские старосты, грозили:
– В ответе будешь, ежели не явишься!
– И назначали место сбора.
Бояре сходились со своей челядью, конно, приоружно.
День и ночь звенели молоты в Киеве, горели костры на Подоле и за крепостной стеной. Немалую рать собрал князь Святополк.
Передовой дозор из большого полка воеводы Добрыни далеко оторвался от своих. Десяток гридней с запасными конями на поводу ехали один за другим лесом, то и дело вслушиваясь, не треснет ли где ветка, не заржёт ли чужой конь…
На опушке леса придержали коней, вгляделись. Безлюдная степь горбится холмами, покато спускается к Днепру. Десятник бросил коротко:
– Трогай!
Скачет дозор берегом, горячий конь под Провом идёт легко, изогнув дугой шею. Свежий ветер хлещет Прову в лицо, назойливо лезет под железный шлем. За многие сутки грудь под броней устала, просит отдыха. Расстегнув кафтан, Пров размял плечи.
Конь неожиданно прянул в сторону, захрипел. Пров потрепал его по холке, успокоил. Гридин рядом сказал:
– Зверя учуял.
Они подъехали к Днепру, дождались, пока кони остынут, потом пустили в реку, напоили. Сами пили, черпая студёную воду пригоршнями, умылись, отёрлись рукавами - и снова в седла.
Отводя рукой стегавшие по глазам тугие ветки, въехали в небольшой лесок. Под копытами затрещал сухой валежник, испуганно захлопала крыльями птица, без умолку трещала в кустах сорока.
Уставившись в гриву, Пров размечтался…
С зимы он в дружине князя Ярослава и с той поры редко видит Кузьму. Вот и теперь Кузьма на княжьей ладье плывёт, а он конно. На привалах тоже порознь.
– Стой!
– нарушил его думы негромкий голос десятника.
Пров потянул повод на себя, приподнялся в стременах. Лес закончился, а вдалеке, сколько видели глаза, темнели полки киевлян…
–
Разведав всё самолично, он начертил остриём стрелы на береговом песке план построения киевлян.
Ярослав, Добрыня, Гюрята и одноглазый ярл Якун слушали не перебивая. Наконец, когда Попович закончил рисовать, Ярослав спросил:
– Святополк с Блудом?
Вытерев конец стрелы о мягкую кожу сапога, Александр ответил:
– Свой шатёр Святополк разбил за ратниками на холме, а с ним вместе засадный полк. Но то не в счёт, малочислен он у него.
– Видно, замыслили смять нас одним махом, - подал голос Гюрята.
– Что скажете, воеводы?
– поднял голову Ярослав.
– Я с моими викингами буду биться против Блуда, - резко сказал Якун и, поправив чёрную повязку на глазу, замолчал.
Не спеша, взвешивая каждое слово, повёл речь Добрыня:
– Ежели ярл Якун хочет быть в челе, то пусть будет по его. А с викингами, мыслю я, надобно поставить тысяцкого Гюряту с его новгородцами. Мы же с воеводой Александром на правом и левом крылах станем и будем биться без засады, негде её укрыть.
Когда бой начнём, новгородцы-молодцы, по прошлому знаю, вместе с викингами устоят удару Блуда, вымотают, а мы тем часом сомкнём крыла. Думаю, не выдержать пешим горожанам и смердам против наших конных гридней. А как потесним киевлян и те побегут, тут мы Блуда со Святополком и охватим кольцом.
– Умно задумал воевода Добрыня, - поддержал Гюрята.
– Иного сказать не могу, - согласился воевода Александр.
– Главное, чтоб смять ополченцев.
– А коли те не побегут?
– высказал сомнение Ярослав.
– Что, ежели перед твоей, воевода Добрыня, и твоей, воевода Александр, дружинами не дрогнут киевляне?
– Не устоят, - твердо заверил Добрыня.
– Раз так вы мыслите, то и я согласен. Попытаем удачи, воеводы, - сказал Ярослав и, сняв шлем, пригладил волосы.
– Пойдём готовить полки.
Развернулись гридни, ждут…
С высоты конского крупа Прову видно, как в центре построились остромордым вепрем закованные в железные доспехи викинги, а от них по ту и другую сторону - новгородцы. Вот их стяг плещет на ветру. Под ним должен быть его отец, тысяцкий Гюрята. А за новгородцами, на левом крыле, дружина воеводы Александра. С ними князь Ярослав с Кузькой.
Пров силится разглядеть друга, но далеко, и разве в такой массе узнаешь!..
Тесно в рядах, жмутся кони боками, звенит стремя о чужое стремя. С шелестом обнажили гридни мечи. Вытащил и Пров свой из ножен. Смотрит, как, поблескивая броней, выставив щиты, двинулась на них людская стена. Вздрогнул. От непривычки по телу пробежали мурашки. Стало тихо, только изредка доносится приближающийся шум.