МРАКОБЕС: ВЕДЬМА
Шрифт:
8 ИЮНЯ 1522 ГОДА, СВ. МЕДАРД
Инквизиционный трибунал разместился за толстыми стенами Командорского дома Иоаннитского ордена, одного из самых больших домов в Раменсбурге. В большой комнате, под низким потолком, втянув голову в плечи, стоит Рехильда Миллер – как давит на нее этот низкий свод! В комнате почти нет мебели, только у полукруглого, словно бы приплюснутого оконца разместился толстоногий стол.
За столом сидит монах, пишет. Тяжелые сутулые плечи монаха покрыты коричневым плащом.
Рехильда смотрит
– Расскажи мне о целительстве, – спрашивает он наконец, не поднимая глаз. – Чем ты пользовалась, Рехильда Миллер?
Какой тихий у него голос. До костей пробирает.
– Только тем, что дала мне природа, – насилу выговаривает женщина. – Важно не иметь, важно уметь воспользоваться.
Он роется в своих записях, едва слушает ее ответ. Потом задает новый вопрос:
– Свидетели утверждают, что ты умела заключать чужую боль в камни. Это правда?
– Да, господин.
Быстрый взгляд поверх бумаг.
– Каким образом?
– В камнях содержится божественная сила. Этому учит Хильдегард фон Бинген.
– Труды Хильдегард фон Бинген мало известны и, следовательно, не являлись предметом анализа отцов церкви, так что ссылаться на них не следует, – скучным скрипучим голосом сказал монах. – Но тебе разрешается частично изложить учение, которым ты руководствовалась, если бы оно даже и было еретичным.
Рехильда слегка подалась вперед, заговорила чуть задыхаясь, – она волновалась.
– Когда Бог сотворил своего первого ангела и дал ему имя Ангела Света, Люцифера, Он украсил его драгоценными камнями. Хильдегард говорит, что камни и свет имеют одну природу, ссылаясь на слова Иезекииля: «Ты был на святой горе Божией, ходил среди огнистых камней». Когда же Люцифер через свою гордыню был низвергнут в ад, весь прежний свет и вся мудрость первого ангела перешла в камни и была рассеяна по земле.
Иеронимус фон Шпейер слушал. Какое высокомерное лицо. Невозможно угадать, о чем он думает.
– Ты чтишь Люцифера превыше своего Господа?
И этот его ужасный голос, скрипучий, еле слышный.
Рехильда побледнела. Только и смогла, что покачать головой.
Он ждал. Тогда она сказала:
– Нет. Я хотела только одного – избавить людей от страданий и болезней. В чем же моя вина?
– Ты нарушала естественный ход вещей, – сказал Иеронимус фон Шпейер.
Помолчав несколько секунд, Рехильда осмелилась:
– Что такое «естественный ход вещей», господин?
– Совокупность вторичных причин, направляемых силою судьбы для достижения предначертанного Богом, – ответил Иеронимус еще более скучным тоном, и Рехильда утратила охоту задавать ему вопросы. Она попыталась объясниться иначе:
– Но для чего же тогда существуют врачи? – сказала она. – Зачем же люди дозволяют им лечить больных, облегчать страдания умирающих? Пусть бы умирали без всякой надежды, без помощи.
– Человеческую
– То, что я делала, не было колдовством, – возразила Рехильда. – Я лишь применила силу, заключенную в камнях. Она УЖЕ была там. Мои действия только высвободили ее. Если бы я умела делать это раньше, я спасла бы дочь Доротеи, которая умерла от удушья, и несчастная женщина обрела бы утешение.
– Доротея была в числе тех, кто донес на тебя, – сказал Иеронимус.
Рехильда онемела на мгновение. Потом вымолвила:
– Зачем вы говорите мне об этом?
Иеронимус поднялся из-за стола, отложил перо.
– Чтобы лишить тебя мужества.
– В таком случае, вы не боитесь, что мое колдовство может повредить ей?
– Нет, – сказал инквизитор.
– Можно, я сяду? – спросила женщина, чувствуя, что слабеет.
– Нет, – спокойно сказал Иеронимус фон Шпейер, и она осталась стоять.
Он прошелся по комнате, о чем-то раздумывая. Потом резко повернулся к ней и спросил:
– Расскажи, как ты повстречала его.
– Кого? – пролепетала женщина.
– Ты знаешь, о ком я говорю, – сказал Иеронимус. – И не лги мне. Я тоже встречался с ним.
– Я не понимаю…
Иеронимус отвернулся, подошел к столу, взял какой-то документ.
– Ты умеешь читать?
– Немного.
Он сунул листок ей под нос, но из рук не выпустил. Рехильда наклонила голову, зашевелила губами, разбирая четкие буквы:
«…сбивчивые и недостоверные показания наряду с прямыми и косвенными уликами, указывающими на несомненную причастность к колдовству и грубому суеверию, приводят нас к выводу о необходимости провести допрос под пытками. По этой причине мы объявляем и постановляем, что обвиняемая Рехильда Миллер, жена медника Николауса Миллера, из города Раменсбурга, должна будет подвергнута пыткам сегодня, в семь часов пополудни. Приговор произнесен…»
Иеронимус отобрал листок, аккуратно положил его на стол, прижал уголок листка тяжелым подсвечником. Женщина почувствовала, как онемели ее пальцы.
Иеронимус взял ее за руку.
– Идем, – сказал он.
Безвольно пошла она за ним, спустилась в подвал, чтобы увидеть то, о чем прежде лишь слышала: заостренные козлы, на которые усаживают верхом, привязав к ногам груз, на 36 часов; кресло, утыканное острыми иглами; тиски, в которых дробят пальцы рук и ног, колесо и дыбу. Ее затошнило, она схватилась за горло, покачнулась и чтобы удержаться на ногах, вцепилась в одежду Иеронимуса.
Он поддержал ее, но не позволил ни уйти, ни отвернуться, а когда она прикрыла глаза, хлопнул по щеке.