Мрак
Шрифт:
Рогдай повернулся к застывшему Додону:
— Великий царь, боги помогли выявить правду!
Все взоры повернулись в сторону трона. Додон подвигался, почерневший от горя и тревоги, простонал тоскливо:
— Кому нужна правда? Люди бьются за счастье, а не правду. Простое человеческое счастье.
— Счастье стоит на правде, — ответил Рогдай, но уверенности в голосе не было. Люди неуверенно зашумели. Додон отмахнулся с брезгливостью:
— До седин дожил, а речешь как младенец. Заяц и то петли кидает, следы прячет, а уж люди... Ладно, сделанного не воротишь. Да,
Мрак исподлобья наблюдал за царем, толпой, охраной, даже разбойниками Гонты, с которым пришел. Все, хоть знатные, хоть челядь, переглядываются, на лицах облегчение пополам с досадой и тревогой. Облегчением, что власть не взял в руки Волк, а досада и тревога, что трон зашатался с его уходом.
Ховрах одобрительно похлопал Мрака по плечу:
— Я ж говорил? Если бы я не указал дорогу — чтоб ты нашел? От хвоста уши. С тебя ковшик пива! Нет, даже два.
Мрак повернулся к Светлане. Его коричневые глаза впились в ее лицо, и к несказанному облегчению увидел, что тревога покидает ее глаза. Лохматый и свирепый с виду разбойник показался не так страшен, чем могучий витязь Волк!
Толпа затаила дыхание. Мрак сделал шаг вперед. Разбойники с Гонтой во главе одобрительно шумели. Светлана подняла на него глаза. Кузя уцепилась за руку Мрака, сжала, вонзив коготки.
— Ты не пожалеешь, Светлана, — сказал он перехваченным голосом. — Я чужак в этой стране, но я обучаюсь быстро... И я смогу стать твоим настоящим защитником!
Светлана шире распахнула глаза. Гости заговорили между собой. Разбойники подняли руки, орали весело. Додон недовольно нахмурил брови:
— Тихо! Объявляю, что свадьба состоится через неделю. А сейчас бирючи пусть скачут во все концы Куявии. Пусть на свадьбу царской дочери с... этим человеком явится всяк, кто пожелает!
Слева хихикнул Голик, сказал тихонько:
— Кто из знатных явится? Разве что голытьба всякая.
Кузя визжала и цеплялась за руку, пыталась карабкаться как на дерево. В мертвенном бледном прекрасном лице Светланы впервые проступили признаки жизни. На бледных щеках проступил легкий румянец, но глаза оставались невеселыми. Мрак стиснул кулаки. Дурак, мечтал как прийдет, разом всех победит, завоюет ее сердце... Но вот она рядом, вот ее трепетные пальцы, но что-то не позволяет просто протянуть руку и взять!
Его поместили в светлой горнице, чистой и просторной. В стенах по светильнику, широкое ложе в углу, стол, две лавки, на полу шкуры, на стенах рога оленей, лосей, туров, оскаленная кабанья морда. И два окошка без решеток, белые вышитые занавески.
Мрак разулся, с удовольствием прошелся босыми ступнями по гладко выскобленному полу. Вымыли перед его приходом, половицы еще влажные, пахнут свежестью.
Сердце стучало, он боялся отойти от окна. Все чудился стук копыт легконогого коня, даже ветер доносил запах ее кожи. Потом понимал, что все чудится, начинал бегать по комнате, но время текло как смола из разбитого громом дерева: тягуче и почти незримо.
Когда за дверью послышались
Трое молодых девок внесли огромную лохань. Как Мрак не отнекивался, со смешками содрали с него волчью душегрейку, усадили в горячую воду, терли, скоблили грязь и пот. Он наконец распустил сведенные напряжением и неловкостью мышцы, отдался их быстрым пальцам с острыми коготками.
— Только жук, в навозе живуче, чист обихаживается! А человеку мыться надобно.
— Огонь чистит, вода моет.
— Все мы по пояс люди...
Слова журчали над головой мягко и успокаивающе, он едва не задремал. Его терли, скоблили и смывали пот, поливали горячей водой и снова терли. Он чувствовал как усталость бесследно растворяется. Тело снова стало молодым и сильным. Их пальцы ненадолго задерживались на его шрамах, иногда в бугорках, иногда в виде рубцов или канавок, там гладили особенно бережно, а в их голосах он слышал глубокое сочувствие.
В разговоры не вслушивался, достаточно беззаботного щебетанья. От них пахло свежестью, травами и зеленью, молодой чистой кожей.
Когда его, чистого как младенца, под руки подняли из горячей воды, которую меняли пять раз, он чувствовал себя странно легко и свободно. Его облачили в красивые одежды, поднесли огромное бронзовое зеркало.
В полированной поверхности отражался могучий муж в белой рубашке, расшитой петухами и змеями, пояс был красным, портки синие, а сапоги красные, с загнутыми носками. С пояса свисают пушистые кисти, сафьяновые сапоги расшиты бисером, волосы приглажены и причесаны.
Муж выглядел диковато красивым, и Мрак сразу ощутил себя обманщиком. Он никогда не был красивым, в нем уважали силу и надежность, мужскую дружбу и верность, честь и достоинство, а наряды и украшения оставлял для девок, это для них важно как смотрятся, а цена мужчины не во внешности.
Девки перешептывались:
— Ты гляди...
— А в зверячьей шкуре чистый зверь!
— Верно, одежка красит любого.
— Одень пень — и тот будет красив.
Ему расчесали волосы, подстригли, снова расчесали. Умаслили благовонными маслами.
Чувствуя себя неловко в богатой одежде, он прошелся по комнате, привыкая к тяжелым сапогам, дорогому плащу, бархатному панцирю с золотыми бляхами. Отрок, которого дали в услужение, следил за ним блестящими от любопытства глазами.
— Жди, — велел Мрак, — пройдусь малость.
— Во дворце не просто, — осмелился предупредить мальчишка. — Я лучше покажу где и что.
— Не заблужусь, — усмехнулся Мрак.
В коридоре стражи сдвинулись с места, Мрак отмахнулся. Дворец велик, но кое-где он здесь уже бывал. Пусть и на четырех лапах.
Кто-то из стражи крикнул вниз. Слышно было как перекликались голоса, зов пошел дальше, дальше, затих. Однако, когда Мрак спустился поверхом ниже и собирался выйти в сад, где надеялся увидеть Светлану, наперерез быстро вышел грузный человек в богатом воинском доспехе. Белая борода укрывала горло и падала на грудь, а длинные седые волосы ниспадали из-под кольчужной сетки шлема на плечи, помогая защищать шею от ударов.