Мрачный

Перри Девни

— Какая твоя любимая поза в сексе?

Уайлдер резко повернулся ко мне, его глаза расширились.

Мой рот медленно расплылся в улыбке.

— Я боялась, что у тебя сведет шею от такого пристального разглядывания окон. Просто проверяла, не перенапряг ли ты свои мышцы.

Его шок прошел. Глаза сузились.

— Я понимаю, что ты привык к личному пространству, а я вторгаюсь в твое святилище. Но если ты будешь продолжать избегать зрительного контакта, у меня начнутся комплексы, что, возможно, мой нос слишком велик для моего лица.

—

Твой нос не слишком велик для твоего лица. — Выражение его лица смягчилось. — Давай просто не будем говорить… об этом.

— О позах в сексе?

Его ноздри раздулись.

— Айрис.

Я хихикнула.

Он действительно думал обо мне как о младшей сестре, не так ли? Я делала все, что было в моих силах, чтобы не испытывать вожделения к этому красивому лицу и крепкому телу, в то время как он думал обо мне как о застенчивой девушке, которую встретил много лет назад.

Досадно. Не то чтобы я собиралась замутить с Уайлдером. В последнее время, когда дело касалось мужчин, я, казалось, была проклята. Вечно было не то время и не то место. Влюбленность в Уайлдера была ожидаемым отказом.

— Расскажи мне побольше об этих инфлюенсерах, — попросил он.

Ему на самом деле было любопытно? Или он притворялся, что заинтересован, чтобы убедиться, что я избегаю темы секса? В глубине души мне хотелось подразнить его за то, что он задал этот вопрос, но, чем бы ни было это любопытство, я не хотела все портить. Пока нет.

— Что ты хочешь узнать?

— С чего ты начала?

— Это как-то само собой получилось. — Я положила руку на спинку дивана, подперев ею голову. — В выпускном классе я поняла, что не хочу поступать в колледж. Кстати, мама и папа были от этого в восторге.

Никогда в жизни не забуду выражения их лиц, когда однажды за ужином я объявила, что выбросила все свои письма в колледж в мусорную корзину. Сначала это был шок. Затем возмущение. Затем отрицание. И, наконец, сокрушительное разочарование.

Семь лет спустя это разочарование никуда не делось.

— Кажется, они думали, что я передумаю после окончания школы. Что все мои друзья выберут колледж, и я тоже решу поступить. Но вместо этого я тайно запланировала поездку в Европу, потратив все деньги, которые я сэкономила, работая няней, подстригая газоны и работая в H&M.

— Что значит, ты тайно планировала поездку?

— Дэнни тебе об этом не рассказывал?

Он покачал головой.

— Нет. Он несколько раз упоминал, что ты была в Европе, но он мало о тебе говорит.

Ауч. Мне хотелось, чтобы это не задело меня.

— Я знала, что если мои родители или Дэнни узнают, что я планирую поехать в Европу, они будут против. Они бы отговорили меня от нее или напугали, чтобы я осталась. Поэтому я не сказала им. А после окончания школы я просто… уехала. Я позвонила маме из Франции, когда мой самолет приземлился.

Уайлдер моргнул.

— И ты просто уехала. во Францию?

— Звучит ужасно. Я понимаю. — Я преувеличенно

нахмурилась. — Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была поступить по-другому. Но в то время мне было восемнадцать, и я чувствовала себя загнанной в угол. Это был единственный способ, которым я могла освободиться.

Уайлдер уставился на меня, изучая.

— Не могу поверить, что Дэнни никогда не рассказывал мне ничего из этого.

— Я не такая как он. — Я пожала плечами. — Сравни меня с Дэнни, и станет понятно, почему он держал это при себе.

Дэнни был образцом ответственности. Он не нарушал правил. Он был образцовым сыном, каждую неделю летом подстригал газон у наших родителей, а зимой расчищал подъездную дорожку к их дому. Они с Мэри жили в трех кварталах от дома, где мы провели детство. Их дети ходили в ту же школу, что и мы. Они посещали церковь, в которую ходили мама и папа.

Такую жизнь — свою жизнь — он считал нормальной.

Между тем, я воспользовалась первой же возможностью уехать на другой континент.

— Как ты думаешь, они стыдятся тебя? — спросил Уайлдер.

— Нет. Мне кажется, я их озадачиваю. Мои родители и брат нечасто говорят обо мне со своими друзьями, потому что, я думаю, они не знают, что сказать. Похоже, что у них троих уже сложилась идеальная семейная жизнь, и когда появилась я, они не знали, куда меня вписать.

Не то чтобы они не пробовали. Не то чтобы я не чувствовала себя любимой.

Просто я не была Дэнни.

Духовка запищала, когда разогрелась до нужной температуры.

Прежде чем я успела подняться с дивана, Уайлдер встал с присущей ему грацией и подошел к холодильнику, достал пиццу и вынул ее из целлофана. Затем, поставив пиццу в духовку и установив таймер, он вернулся в гостиную с двумя стаканами воды.

— Я сказала, что сама приготовлю пиццу, — сказала я.

— Ты сможешь достать ее, когда она будет готова. — Он положил руку на тарелку, облокотившись на нее, как и раньше, но на этот раз он положил лодыжку на колено, по-настоящему расслабившись. — Итак, ты добралась до Европы. И что дальше?

Я жила. Я процветала.

— Я путешествовала. Я планировала провести лето разъезжая по стране. Честно говоря, у меня не было особых планов, кроме как увидеть как можно больше мест, пока не закончатся деньги.

Моим родителям казалось нелепым, что я трачу все до последнего цента на каникулы. Что все эти долгие часы работы и заработанные тяжелым трудом зарплаты пропадут в течение трех месяцев. Но они так и не поняли, что это были не каникулы.

То путешествие было не для того, чтобы убежать от реальности. Это было для того, чтобы найти свой путь.

— Я начала в Париже, — сказала я. — Однажды утром я сидела в маленьком кафе, пила кофе и сделала селфи. На тот момент за мной следили только мои друзья, но, поскольку я продолжала публиковать посты и документировать свои путешествия, мой аккаунт начал набирать обороты. Я не знаю как. Наверное, удача.