Мозг ценою в миллиард
Шрифт:
— Нет, спасибо, — отказался он.
— Вы не курите сигары, товарищ полковник? — удивился я.
— Я курю, — ответил он, — но в метро у нас не курят…
— Понятно, — сказал я, убирая пачку в карман. — Я не собираюсь нарушать правила.
Он улыбнулся, но теперь уже я не ответил ему улыбкой.
Вагон покачивался и громыхал, а мы держались за поручни, разглядывая друг друга.
Передо мной стоял грузный мускулистый человек лет шестидесяти, на круглом лице которого было написано, что он редко веселился в молодые годы. Вздернутый нос, судя по форме, был когда-то перебит, а потом подвергся пластической
— Я выйду здесь и пройдусь до «Астории», — сказал я. — Там выпью стакан портвейна и минут двадцать послушаю оркестр. Говорят, он играет американскую танцевальную музыку. Затем пешком вернусь в гостиницу. Я остановился в «Европейской».
Он кивнул и остался в вагоне, когда я вышел на остановке.
Свою программу я выполнил на все сто процентов.
Примерно через полчаса я покинул «Асторию» и пошел по неосвещенной стороне улицы. Днем, когда по просторному Невскому проспекту с ревом несутся автобусы и грузовики, а в «Астории» потчуют африканских делегатов, ясно видно, что Ленинград — это колыбель коммунизма. Но когда приходит ночь и луна серебрит стены Петропавловской крепости, а городские власти в целях экономии зажигают только один из трех фонарей, так что лужи под ногами и комья размокшего снега замечаешь только, попадая в них ботинком, тогда этот город снова становится Санкт-Петербургом. И Достоевский, сгорбившись, вступает в трущобы за Сенной площадью, и Пушкин, умирая после дуэли, обращается к рядам книг: «Прощайте, друзья».
За моей спиной послышался шум медленно приближающегося автомобиля. Это был солидный «ЗиС». На таких машинах ездили только правительственные чиновники. Шофер осветил меня фарами, и машина подъехала ближе. Дверца распахнулась.
— Садитесь, англичанин, — пригласил меня человек, с которым мы ехали в метро.
Я забрался в машину и уселся рядом с ним на заднем сиденье. Полковник захлопнул дверь. Внутри стоял запах сигарного дыма.
— Итак, мы снова встретились, полковник Шток, — сказал я, как киногерой плохих фильмов.
— Алексеевич, — поправил он меня.
— Итак, мы снова встретились, Алексеевич?
— Да, англичанин. — Он приказал шоферу выключить мотор. В салоне стало тихо. — Ну как, наслаждаетесь нашей русской зимой?
Голова Штока напоминала статую, которую долго катили по дороге, так что все хрупкие части отбились.
— Да, — ответил я. — Я наслаждаюсь русской зимой. А вы?
Шток потрогал свой массивный подбородок.
— У нас есть поговорка, — задумчиво сказал он, — «для того, кто стоит на вершине горы, нет ничего, кроме зимы…»
Я что-то пробормотал в ответ, потому что не понял, что означает эта русская мудрость.
После этого небольшого лирического отступления полковник сразу взял быка за рога.
— Вы понимаете, с кем связались? Вся эта команда состоит из глупцов и смутьянов. Они вас просто используют. Но когда я ими займусь, не надейтесь, что для вас будет сделано исключение и я отнесусь к вам иначе, чем к ним. Допускаю, что вы расследуете действия этих злодеев по поручению вашего правительства. Допускаю, что вам поручено сотрудничать с этой группой. Послушайте, англичанин, эти нарушители
— Верю, — сказал я. — Однако мой опыт подсказывает, что в большинстве они не такие уж злые люди. Скорее, запутавшиеся, невежественные и плохо информированные.
— В России нет плохо информированных людей, — сказал полковник Шток.
— Многие считают, что вода не имеет вкуса, — задумчиво ответил я ему поговоркой, — только потому, что мы рождаемся со вкусом воды во рту, и этот вкус всегда с нами.
Шток ничего не ответил.
— Гостиница «Европейская», — бросил он шоферу.
Машина тронулась с места.
— Мы доставим вас в гостиницу. Сегодня не самая подходящая ночь для прогулок.
Я не стал спорить. Шток знал, что говорил.
12
В состав Советского Союза входят пятнадцать республик. Каждая из них представляет собой отдельную этническую единицу, имеет относительно самостоятельное хозяйство, флаг, Верховный Совет, Совет Министров и, что самое важное, находится между Россией и окружающими Советский Союз странами. Три прибалтийские республики — это Эстония, Литва и Латвия. Они прилепились друг к другу и черпают балтийскую воду вместе со Швецией и Финляндией.
Я летел рейсом Аэрофлота № 392 из Ленинграда в Ригу. Самолет был забит людьми в зимних пальто и меховых шапках, которые никак не могли решить, что им делать с верхней одеждой. То ли оставить свои пальто в маленькой раздевалке рядом с пилотской кабиной, то ли совсем не снимать их. Возникла непременная путаница с местами. Две женщины, чьи руки были заняты пальто и плачущим младенцем, предъявили билет на мое место. Но недоразумение быстро уладила очаровательная бортпроводница. Она раздала пассажирам леденцы и сделала замечание закурившему мужчине.
Самолет скользнул над дымными окраинами Ленинграда, заводом «Электросила» и железнодорожными путями. Кирпичные многоэтажки уступили место большим деревянным домам, затем пошли одноэтажные домики, расстояние между которыми все увеличивалось. Наконец городской пейзаж скрылся из глаз и теперь под нами расстилались серые замерзшие болота. Зима запорошила лицо земли, и снег лежал мятый и серый, как ветхий саван. Под крылом самолета медленно проплыло Чудское озеро, по-эстонски — Пейпус, место великой битвы Александра Невского с рыцарями Тевтонского ордена. Рыцари рвались на восток, но провалились под лед и утонули вместе с лошадьми и оружием в глубокой темной воде.
Стюардесса в аккуратной форме, под которой наш итальянец радостно обнаружил бы «грацию» западного производства, принесла целлофановый пакет для авторучек и пластмассовую чашечку с лимонадом. Я улыбнулся ей, и она, тоже с улыбкой, протянула мне свежий номер «Правды». Под нами уже проплывала земля в белую и коричневую полоску, похожая на шкуру пегой лошади. Над Рижским заливом мы начали снижаться и пронеслись над военным аэродромом. Два пассажира в креслах передо мной вдруг узнали свою ферму. Им захотелось, чтобы и я посмотрел на нее. Мы закивали и заулыбались друг другу, показывая пальцами вниз, а рядом с ревом набирал высоту двухместный реактивный истребитель. Им, судя по манере, управлял опытный пилот.