Моя воля сильна...
Шрифт:
Грех не воспользоваться таким преимуществом.
Вместе с этой памятью она словно повзрослела на несколько лет, хотя и осталась внешне прежней. Так что лучше не давать вычислять ее психологический возраст, нежная, ранимая натура детских психологов может этого не пережить. Равно как и теста Роршаха в ее исполнении.
В первое время Мадам частенько проводила подобные диагностики. Скорей всего, не столько из-за заботы о подопечной, сколько из желания попробовать собственные силы в новом направлении. И каждый раз выгоняла "подопытную"
Ну, не любила она психологов.
И это чувство сохранилось в полной мере. Каждый раз Тсунаеши не могла дождаться, когда же ее выпустят из скучного белого кабинета с глупыми утятами на стенах.
А вот стрелять ей нравилось. Для нее это стало не просто боевым искусством, средством для зарабатывания денег или способом спасти себе жизнь. Это было самой ее сутью, весь ее мир сосредотачивался на поражении цели, на тонком полете пули к ней.
На детских площадках она всегда играла только с мальчишками, стреляя из детского лука или игрушечного пистолета. И мечтала заниматься в клубе кюдо. Кюдо в Японии не просто спортивное увлечение, для многих это - смысл самой жизни, путь к просветлению. Тсунаеши нравилось пробираться в додзе средней Намимори и наблюдать за тренировками клуба лучников. Капитан команды пару раз даже замечал любопытную малявку, но не прогонял, а со смехом заявлял, что однажды она заменит его на этом важном посту.
И Тсунаеши смеялась вместе с ними.
– Тсу-чан!
– от ворот ей помахала мама, стоящая рядом с улыбающейся воспитательницей.
Они попрощались и пошли домой.
С мамой они жили в маленькой квартирке рядом в не самом богатом районе Намимори. Она досталась им от бабушки с дедушкой, Нана переехала туда сразу после окончания школы.
Мама родила ее рано, в неполные восемнадцать лет. Это был головокружительный роман с заезжим иностранцем, по которому юная Акико Нана сходила с ума. До сих пор она с ностальгией вспоминала его, вздыхала, когда рассказывала о своей первой любви.
Первой любви полагается быть несчастной. Иностранец бросил ее, как только узнал, что девушка беременна. А через два месяца пришло извещение, что он погиб, разбившись на машине в состоянии алкогольного опьянения. Так Нана осталась одна.
Сколько себя помнила Тсунаеши, мама практически не появлялась дома, все время пропадая в больнице, где работала медсестрой. Женщина брала дополнительные смены, ночные дежурства, пока дочь на практике, подставив стул к плите, изучала сложнейшее искусство приготовления яичницы. Благодаря лекциям матери по технике безопасности, она ничего не спалила, но первая ее яичница подозрительно хрустела, вторая - хлюпала. На втором "убитом" десятке яиц блюдо достигло своего идеала, и Тсунаеши усложнила себе задачу - приготовить яичницу с помидорами. Мама хвалила ее, радовалась, что дочка растет самостоятельной. И потихоньку учила готовить более сложные блюда, правильно нарезать овощи и зажигать плиту без последствий для самой плиты.
– Тсу-чан, - Нана серьезно посмотрела на дочь, - сегодня к нам в гости придет человек... очень важный для меня человек. Постарайся с ним подружиться.
– Хорошо, мама, - кивнула девочка.
– Моя умничка, - женщина растрепала еще больше волосы дочери и поспешила домой.
У них намечался торжественный ужин.
По гостю матери можно было сверять часы: он пришел ровно в семь вечера. Стук в дверь, Нана пошла открывать, а Тсуна с любопытством выглянула из-за ее спины.
На пороге стоял блондин в деловом костюме и с букетом чайных роз в руках. Он галантно поцеловал женщине руку и передал цветы вместе с бутылкой вина.
– Тсу-чан, - Нана повернулась к остренькой мордашке дочери, - познакомься, это - Савада Емитсу, мой друг.
– Приятно познакомиться, - Тсунаеши поклонилась.
– Мне тоже, - а вот Емитсу протянул крепкую руку, которую девочка с удовольствием пожала.
Они все вместе сидели за столом, лакомились чудесными блюдами Наны. Что и говорить, никто в Намимори не готовил лучше Акико Наны. Это признавали все: от едких соседок до коллег в больнице.
Мать весело рассказывала о чем-то и вся буквально светилась от счастья, когда Емитсу в ответ смеялся глубоким, перекатывающимся смехом. Он был обаятельным, рассказывал о своей работе на шахте, о смешных случаях и забавных коллегах, с которыми происходило что-то необычное. Вино все больше раскрепощало их, на щеках матери выступил румянец, глаза Емитсу заблестели в неярком свете лампы. И Тсунаеши ощущала себя третьей лишней, терпеливо дожидаясь, когда же можно будет допить сок и уйти в свою комнату.
Все, что было нужно, она уже узнала.
Нане Емитсу мог говорить, что угодно. При всей своей любви к матери, Тсунаеши иногда казалось, что женщина живет в каком-то своем, выдуманном, мире. И не заметит конца света, если тот не затронет ее дома и парочки близлежащих продуктовых магазинов. В некоторых вещах она до сих пор, несмотря ни на что, оставалась поразительно наивна и слепа. Тсунаеши тоже могла бы стать такой, если бы не вовремя проснувшаяся память прошлой жизни.
Она оценила выбор костюма и вина Емитсу - не просто дорогой, а редкий сорт, стоивший достаточно больших денег. Не у каждого шахтера найдется столько. Еще отметила осанку и маникюр, который никогда бы не стал делать простой рабочий, каким себя называл мужчина. Конечно, можно сказать, что он преувеличивает или преуменьшает, и работает, например, в офисе при шахте, но... особое положение пальцев, привыкших снимать предохранитель у пистолета, приподнявшийся рукав, что обнажил шрам от давнего ожога пламенем. Такой не заработаешь у плиты или на шахте, он змеей обвивал мощное запястье мужчины.