Моя сумасшедшая
Шрифт:
Она коснулась губами колючей, серебрящейся, как серая соль, щеки. От отца, всегда такого энергичного, щеголеватого, уверенного в себе, пахло старостью, болезнью и сиротством. Сердце тоскливо сжалось. Юлия подхватила племянника на руки и, пряча глаза, вышла.
С шофером она договорилась, что он высадит их у входа в парк, а через два часа будет ждать на том же месте. Было безветренно и тепло; на клумбе у постамента доцветали примулы. Вдоль аллеи чернели все еще голые, будто сваренные из гнутого металла, кроны дубов. Парень, довольный, что
Юлия дождалась, пока машина отъедет, догнала племянника, подхватила на руки и, несмотря на его картавые протесты, направилась к дому Олеси Клименко.
По дороге Макс задремал, поэтому по лестнице она поднималась медленно, держа в охапке отяжелевшего малыша и увесистую сумку. Прежде чем позвонить, оглянулась на дверь квартиры Светличных. Митя наверняка уже ушел.
Когда Олеся открыла, они осторожно перенесли мальчика в ее комнату и уложили. Макс подтянул колено, что-то пробормотал, уткнулся носом в подушку и засопел. Олеся прикрыла его простынкой и жестом позвала за собой Юлию.
Только в кухне она разглядела бескровное Олесино лицо.
— Господи, что с тобой, Леся?! Ты такая бледная! — воскликнула Юлия.
— Ничего особенного. Проходи, присаживайся. Помнишь этот стол? Тот самый, под которым мы с тобой еще девчонками прятались от Хорунжего, когда он являлся выпивши… Мне нужна твоя помощь…
Отрывистый и сжатый рассказ Олеси Юлия выслушала на одном дыхании. Лишь в самом конце попросила разрешения закурить.
— Кури, — сказала Олеся. — Я взгляну, как там маленький.
Она вернулась через минуту, кивнула:
— Спит… Ты должна сказать мне честно, если боишься. Я пойму. Это очень рискованно, твои обстоятельства…
— Причем тут обстоятельства! — отмахнулась Юлия.
— Плохо, что моя мать видела бумаги. Но я, кажется, смогла убедить ее, что все уничтожено… Твой муж, Юля, отдал бы все, чтобы никто до них не добрался. Ни сейчас, ни в будущем. И мне показалось… Я подумала — пусть архив пока полежит там, где его никто не станет искать. Может быть, потом…
— Ты права.
— Но я должна предупредить. Нет… Ты должна поклясться. Тебе нельзя это читать. Ни строчки. Обещаешь?
— Да.
— На неделю. В худшем случае — две. Пока я… не улажу свои дела.
— Тебе не о чем беспокоиться. Балий редко заходит ко мне. Постоянно занят…
— Ты знаешь, что Юлианов арестован?
— Знаю.
Юлия наклонилась к Олесе, обняла ее плечи, шепнула:
— Если что-то изменится, свяжись со мной через Дмитрия… Тебе сейчас тяжело, я знаю, но ты держись. Нужно выстоять.
— Я, моя милая, замуж иду, — Леся мягко освободилась и встала. — За Никиту Орлова. Он заканчивает курс, потом уедем к его родне за Урал. Петр Георгиевич велел: быть мне супругой агронома и почвоведа.
— Все-таки лучше, чем женой особоуполномоченного… — Рубчинская быстро взглянула на часы. —
Когда Юлия с племянником вернулись, сестра уже была дома.
До возвращения машины они успели посидеть на скамейке, побродить по парку и поиграть. В аллеях было немноголюдно. На глаза попался наряд конной милиции, гнавший перед собой стайку оборванных нищенок.
Шофер в два счета домчал их домой и даже помог с неподъемной сумкой, где на самом дне покоился увесистый пакет с рукописями. Теперь поверх него должны были лечь еще и подарки, привезенные сестрой.
— Ну, как провели время? — оживленно встретила их Соня. — По чумазой физиономии вижу, что отлично… Говоришь — видел лошадок? А ну-ка, кавалерист, бегом умываться, дед заждался… Юля, еда на столе, все уже отобедали.
— Я не голодна.
— Ты спешишь?
— Пожалуй.
— Подожди минутку. Я мигом!
Когда сестра села рядом, Юлия спросила:
— Ну а ты? У тебя все в порядке?
— Еще бы! — оживленно воскликнула Соня. — Побродила по улицам. Ностальгия! И никто, заметь, за мной не волочился, ни в перчатках, ни без. Заглянула к Мите. Повидалась с Роной. Знаешь, все эти воспоминания…
— Софья, — резко оборвала сестру Юлия, — что за фальшивый тон ты взяла с некоторых пор? Кого ты хочешь обмануть? С мамой это проходит, ей лишь бы надежда. Но отец! Ты же видишь, как он мучается, потому что убедил себя, что я принесла напрасную жертву. Что с нами со всеми происходит?
— Не кипятись, — сестра мгновенно погасила улыбку. — Никто лучше папы не знает, что никакого другого выхода не было. И Рона твой поступок вполне оправдывает… Тебя интересуют мои дела? Я, Юля, привезла с собой деньги, очень крупную по здешним меркам сумму. Тряслась на границе, как осиновый лист, но обошлось. Часть распихала среди вещей, часть спрятала на себе. Что ты так странно смотришь?
— Странно?
— Подозрительно. Хочешь правду? Вот тебе вся правда. Я везла не только деньги. Бланки документов, медицинских справок, пропусков. Чтобы помочь тем, кто тут погибает. Капля в море, но кому-то это спасет жизнь. Филипп понятия об этом не имеет — тупо верит пропаганде. Временные трудности и тому подобное. Те, кто ждал меня в Праге, чтобы передать все это, потеряли связь. К кому мне было обратиться? К тебе?
— Прости меня. Я просто дура.
— Прекрати. Рона все сделает быстро и толково. У нее опыт. Это необходимо для ее семьи и для тех, кто уже за решеткой.
— Господи, — глухо проговорила Юлия. — Как прожить жизнь? Соня, я иногда начинаю думать, что держусь на одной ненависти и отвращении.
— Не нужно. От этого не легче. Идем, я провожу тебя, — Она обняла Юлию и, как в детстве, потерлась носом об ее плечо. — Знаешь, что сказала Рона, когда мы прощались? Ненависть — не лучшее лекарство от боли…