Моя плоть сладка
Шрифт:
– Вам не нужна Селеста. У вас есть могила Дона и Элеана, чтобы подтвердить всю историю.
Элеана не хотела смотреть на мать.
– Когда меня спросят, я скажу всю правду.
Селеста подняла голову.
– Ну, разумеется, Элеана! Ничего другого я и не прошу у тебя. – Она протянула руку, чтобы дотронуться до дочери, но затем передумала. – Ты очень
– Да, очень, – ответила Элеана, не глядя на нее.
– Я очень рада.
– Ну, так что ж? – спросил Коннорса Хайс.
Коннорс решил попытаться разубедить Хайса и отговорить его от этого плана.
– Это бессмысленно, Хайс, вас найдут. У вас никогда не будет больше недели или, в крайнем случае, месяца покоя!
– Это уже много. Я люблю Селесту вот уже двадцать четыре года. Может, мне удастся подыскать для нее безопасное место.
А если мы останемся здесь, она угодит на электрический стул или ее приговорят к пожизненному заключению.
– Она убила трех человек.
– По ошибке только одного.
– А как отнесется к этому Блу-Монд?
– Тем хуже для Блу-Монда, – ответил Хайс. – Я властвовал в Блу-Монде почти столько же времени, сколько люблю Селесту. Теперь пусть кто-нибудь другой играет здесь роль Господа Бога. И почему бы эту роль не сыграть вам, если вы дадите мне эти сорок восемь часов?
Коннорс вопросительно посмотрел на Элеану.
– Решать должен ты, Эд, – ответила она на его немой вопрос.
– Но Селеста – твоя мать.
– Она пыталась убить тебя. Я ее ненавижу.
– Нет, Джон, оставим это, – вмешалась Селеста. – Мне совершенно безразлично, что со мной произойдет.
– Но мне не безразлично, – возразил Джон Хайс. – У меня теперь есть на что тратить деньги, которые я честно заработал и держал здесь, в доме. Мы вылетим из Сан-Луиса на Майами, из Майами сможем добраться до Боготы или, может, сразу до Кито. От Кито...
– Так-так! – оборвал его Коннорс и повернулся к нему спиной. – Вам незачем рассказывать мне все это, я не хочу ничего слышать!
– Значит, вы даете нам сорок восемь
– Да, я даю вам сорок восемь часов. Но вы не сможете вытащить ее из этой истории.
– Я пойду на риск. И я не забуду этого, Коннорс!
Потом за спиной Эда разгорелся жаркий спор. Хайс настаивал, а Селеста отказывалась. Затем Селеста громко проговорила:
– Хорошо, Джон, я согласна, но только потому, что ты хочешь этого. Пойду соберу немного вещей. Один чемодан.
Селеста поднялась по лестнице и вскоре вернулась со своим багажом. Хайс помог ей надеть плащ и открыл дверь. Селеста устремилась в темноту, потом остановилась, повернулась и проговорила:
– Благодарю вас, мистер Коннорс! Прощай, Элеана!
– Прощай, мама! – прижавшись лицом к груди Коннорса, откликнулась Элеана.
Дверь закрылась, и они остались вдвоем.
Коннорс подождал, пока шум отъехавшей машины Хайса затих вдали, сел в кресло и посадил Элеану к себе на колени. Она вытерла свои слезы его галстуком.
– Ты веришь, что дяде Джону удастся вытащить ее из этой истории?
Коннорс еще сильнее прижал ее к себе и поудобнее устроил на своих коленях.
– Этого я не знаю. Во всяком случае, с деньгами Хайса у них есть кое-какие шансы. Гораздо больше шансов, чем у нас с тобой.
Элеана потерлась носом о щеку Коннорса.
– Ты посмотри, что с нами произошло!
Коннорс прикурил сигарету и предложил первую затяжку Элеане.
– Да, ты тоже посмотри, что с нами случилось!
Прежде чем вернуть сигарету, Элеана сильно затянулась.
– Одна сигарета – один человек! – сказала она и протянула ему губы для поцелуя.
Коннорс бросил взгляд на входную дверь.
– А Лаутенбах? Он все еще не вернулся?
Элеана сморщила нос.
– А, ты о нем!
"Довольно забавно быть Господом Богом!" – подумал Коннорс.
Потом наступило молчание, нарушаемое только дождем, барабанившим по крыше. Они были одни на всем свете, во всей Вселенной...