Моя плоть сладка (сборник)

Карр Джон Диксон

Потом решили, что я проникну в комнату номер восемнадцать и там спрячусь. Дело это очень сложное, поскольку убранство комнаты абсолютно неизвестно. Если меня там схватят, я не смогу ни с кем связаться, а оружия я не должен был иметь. Действие под видом ревнивого мужа в данном случае исключалось.

Раздумывая, как лучше поступить, я начал считать себя дураком. Но перспектива была слишком заманчивой. Часы пробили десять, когда я добрался до бульвара Клиши. Мы знали, что мадемуазель Прево освободится

В одиннадцать часов и будет в клубе не ранее двадцати минут двенадцатого: ведь ей надо еще переодеться.

Следовательно, если я появлюсь в Мулен-Руж, я смогу услышать конец ее выступления и успеть раньше ее в номер восемнадцать. Из афиш мы знали, что на сцене она появится в обычное время.

Я поднялся по красным коврам лестницы Мулен-Руж. Билет у меня был, я разделся и направился на звуки джаза. Зал был не больше театрального, но сцена казалась миниатюрной. Негритянский джаз старался изо всех сил. Было жарко и душно. Я уселся в ложе возле места для танцев и заказал бутылку шампанского.

Стрелки часов двигались очень медленно. В зале стало шумно: оркестр заиграл аргентинское танго, и многие пошли танцевать. Потом музыка смолкла, погас свет и объявили выход Эстеллы. Еще до того, как погас свет, я заметил, мужчину в одной из лож наискосок от меня. Это был капитан Шамон. Он сидел неподвижно и не отрывал глаз от сцены.

Занавес раздвинулся, и на сцене появилась Эстелла. Она была вся в. белом. Я сидел слишком далеко, чтобы видеть выражение ее лица, но я представлял себе ее розовые губы, голубые глаза, чувственную фигурку, которую я видел сегодня в доме на бульваре Инвалидов. Со своего места я увидел блеск ее глаз, когда она оглядывала зал. Словно электрическая искра пробежала по присутствующим. Все стихло. Наступила полнейшая тишина. Заиграли скрипки...

Да, эта девушка, умела петь! Ее голос задевал каждый нерв, пробуждал воспоминания о пережитом, заставлял вас чувствовать боль, жалость, страдание. Она пела американские песни, любовные песни старого Парижа. Все кричали, хлопали. Я встал, собираясь уйти под грохот аплодисментов. Руки мои дрожали. Я сунул швейцару несколько банкнотов и. вышел в темноту. Даже на улице я мог слышать шум зала.

Теперь я понимал Галана, понимал, до чего может довести мужчину ее пение. До сегодняшнего вечера я и не подозревал о глубине чувств, таящихся в этой женщине. Я понял, как можно сходить с ума по ее блестящим глазам, шелковистой коже, по свежим губам. «О, таинственная роза грязи!» Холодный воздух освежил меня. Пройдя немного вперед, я заметил большой автомобиль и шофера такси в белых перчатках. «Возьми такси, как это сделал Галан, и засеки время»,— вспомнил я слова Бенколина.

Механически подняв глаза, я увидел по другую сторону улицы огромное окно ювелирного магазина и часы, которые показывали пять минут двенадцатого. Я сел в такси.

— Сен-Мартен, и побыстрее, —приказал я и взглянул на свои часы. Пять минут прошло.

«Быстрее» — могущественное слово для парижских таксистов. Дома за окном мелькали очень быстро. Когда мы приехали на место, я снова взглянул на часы. Да, алиби Галана подтверждается. Если, конечно, оно нуждается в подтверждении. Теперь предчувствие предстоящего приключения сильнее сжимало мое сердце.

Во рту у меня пересохло, а ноги слегка дрожали, по-. ка я шел по Севастопольскому бульвару. На другой стороне сиял огнями кинотеатр. У меня появилось

ощущение, что все глаза обращены на меня. Я прошел еще немного и приблизился к двери. Серебряный ключ удивительно легко и бесшумно открыл замок.

Унылый и мрачный коридор поразил меня. Мне казалось, что здесь пахнет убийством, что где-то в неясном зеленом свете с ножом в руке скрывается убийца. Однако кругом царила тишина. Интересно, включали ли свет те, кто проходил сюда через музей?

Проклятье! Мои шаги эхом отражались от стен. Я замер на месте и лихорадочно нацепил на себя маску. Инстинктивно я взглянул на дверь музея. Она была закрыта. Я представил себе музей и мадмуазель Огюстен, сидящую в своей будке. О чем она думает?

И вдруг кто-то дернул за ручку двери из музея. Я уставился на нее и заметил, как она начала медленно поворачиваться.

В жизни я не испытывал ничего более страшного! Видя, как медленно поворачивается ручка-двери, я на мгновение замер на месте. Нет, конечно же смешно предполагать, что за дверью стоит убийца. Это просто член клуба... Но почему он тогда не открывает дверь? Почему так осторожно нажимает на ручку, как будто не решается войти? Но ждать я уже не мог. Времени для подозрений нет. Поправив маску, я шагнул к двери в клуб.

Когда я сунул ключ в другой замок,' неожиданный образ вспыхнул в моей голове. Образ зла и опасности в виде Галана с красным носом и вкрадчивыми кошачьими глазами. Теперь уже поздно отступать! Я толкнул дверь.

В тот момент, когда я открыл дверь, коридор позади, меня осветился. Должно быть, это произошло автоматически.

Я оказался в холле клуба. Я попытался незаметно перевести дыхание и в то же время лихорадочно вспоминал план клуба. Это был огромный зал, футов двадцать высоты, окруженный колоннами. Из вершин колонн лился свет. С левой стороны я увидел гардероб, а с правой — арку, украшенную купидонами. Арка (тут я вспомнил план) вела в прогулочный зал. Оттуда доносились смех, звуки музыки, голоса. Атмосфера этого места напоминала мне улицы, где я совсем недавно был, и только подчеркивала опасность.

Я замер. Огромные фигуры двигались навстречу мне, легко скользя по полу. Охрана!

— Ваш ключ, мсье? — произнес чей-то голос.

Они были в элегантных вечерних костюмах и в белых масках. Но слева смокинги оттопыривались. Бенколин объяснил мне, что охрана вооружена. Я почувствовал, как они пристально разглядывают меня. Сбросив пальто и шляпу на руки подскочившему швейцару, я достал ключ и показал им. Они переглянулись, о чем-то пошептались и уткнулись в большую книгу. Потом кольцо белых масок вокруг меня разомкнулось.

 Я взглянул на часы. Двадцать три восемнадцать.

Перед прогулочным залом находился еще один, узкий зал, обитый черным бархатом. Здесь царил полумрак» Свет падал только изо рта мрачных бронзовых фигур, напоминавших Сатира. Они держали на руках нимф. Пахло цветами. Как в комнате, где стоял гроб Одетты...

Мимо меня скользили пары в черных масках. Рука в руке, смех. Несколько алых масок одиноко стояли у стен. Одна пара с бокалами в руках сидела в углу. Где-то играл оркестр.

Потом я разглядел еще одного человека. Он стоял в футе от лестницы, скрестив на груди руки, На лице алая маска, широкие плечи и этот ужасный нос...