Моя Нирвана
Шрифт:
И сейчас я вдруг вспоминаю наш разговор дома после найденной в моей комнате травки несколько месяцев назад. Если сын известного московского адвоката и главы крупнейшей строительной компании, торгующейся на бирже, попадется с наркотой, то будет скандал. А скандал — это удар и по цене акций маминой компании, и по репутации папиной фирмы.
Примерно то же самое произойдет, если вдруг мы с Лизой станем целоваться в публичном месте, и нас увидят какие-нибудь друзья родителей. Или еще хуже: не друзья, а их конкуренты. Случится скандал, от которого не отмыться, а на репутации
— Я не буду препятствовать вашим с Лизой отношениям, если вдруг вы очень захотите. — Неожиданно произносит, что меня сильно удивляет. — Но я просто хочу, чтобы ты понимал всю серьезность ситуации.
— Я понимаю, — уверенно отвечаю. — Тебе не о чем переживать. Никто никогда не скажет, что у Самойловых в семье инцест.
Отец одобрительно кивает. Видно, что после моего обещания ему полегчало.
— Мне жаль, что Лиза стала свидетельницей той сцены. — Переводит тему. — Ей было нежелательно обо всем знать. И Ире с Лешей тоже, но они вернулись домой сразу после твоего ухода, и увидели, в каком мы все были состоянии. Пришлось им сказать. — Папа шумно вздыхает. — Но это должно было остаться только между тобой, мной и Кристиной.
— Лиза давно знает, что меня усыновили. — Спокойно парирую.
От моих слов он замирает.
— Как знала? Откуда?
— Четыре с половиной года назад она нашла в твоем сейфе свидетельство о моем усыновлении. Лиза уже очень давно обо всем знает.
Отец смотрит на меня немигающим взглядом. Кажется, эта информация шокировала его еще больше, чем меня, когда я понял, что Лиза давно в курсе.
— Но… — произносит и тут же запинается. — Как она ни разу себя не выдала, а я ни разу не заподозрил? — задает риторический вопрос, скорее, самому себе, чем мне.
— А ты вообще много о чем не подозреваешь, что касается Лизы.
— В смысле?
Теперь моя очередь подбирать слова. Но реальность такова, что во мне вдруг ни с того ни сего проснулись злость и негодование на отца. За Лизу и за ее боль. И дипломатичные слова подобрать трудно.
Я не адвокат, в конце концов.
— Ты даже не представляешь, насколько твоя дочь росла несчастным ребенком. — Бросаю ему обвинительно. — И является им до сих пор. Прости, что говорю тебе это, но как отец ты с Лизой конкретно облажался.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — повышает голос. — У Лизы всегда все было.
— Кроме главного! — резко перебиваю его.
— Чего главного?
— Нормальной семьи! — выкрикиваю со злостью.
Отец резко осекается, а меня тем временем уже не остановить:
— Ты дал Лизе абсолютно все: квартиру, деньги, образование, путешествия по заграницам и даже свою фирму, но ты не дал ей главное — нормальную человеческую семью! Ты хоть раз думал, какого Лизе так жить? У всех нормальных детей мама и папа, а у нее мама, отчим, папа, мачеха и куча каких-то сводных братьев и сестер. Ты когда-нибудь думал, насколько она несчастна, живя так?
Он смотрит на меня во
— Ты дал семью усыновленному ребенку, но ты не дал семью своей родной дочери, — добиваю его этой фразой.
— С чего ты вообще взял, что Лизе чего-то не хватало? — наконец-то подает голос. Он тоже разозлен. Аж покраснел.
— Я читал в детстве ее дневник, — заявляю без какого-либо стеснения, хотя, конечно, понимаю, насколько мой поступок гадкий. — И знаешь, о чем она писала? О том, что мечтает жить со своими мамой и папой.
— То есть, я должен развестись с Кристиной и снова жениться на Ольге? Я правильно понял твой намек?
— Нет. Я не говорю, что ты должен разводиться с мамой, но я говорю, что хотя бы изредка ты мог бы ходить с Лизой ужинать в ресторан не вдвоем, как вы это делаете сейчас, а втроем. Вместе с ее матерью.
— То есть, ты предлагаешь мне ходить на ужины с бывшей женой!? — выгибает бровь.
— И вашим с ней совместным ребенком. Потому что для вашего совместного ребенка это очень важно — проводить время с обоими родителями одновременно, а не по отдельности. И желательно, чтобы во время таких ужинов вы с бывшей женой поменьше говорили о своих нынешних супругах и детях, а больше о самой Лизе.
Я заканчиваю тираду и перевожу дыхание. Отец выглядит загнанным в тупик, хотя, учитывая тот факт, что он адвокат, его очень сложно припереть к стене. Какое-то время мы молчим, а потом я снова начинаю, уже слегка успокоившись:
— Пообещай мне, что ты будешь делать это ради Лизы. Хотя бы раз в месяц, но ты и твоя бывшая жена будете проводить с ней время втроем. Ты даже не представляешь, насколько это важно для Лизы. Для тебя это всего лишь ужин в ресторане раз в месяц, а для Лизы это самая заветная мечта.
Он трет ладонями уставшее лицо и тяжело вздыхает.
— Хорошо. Я не против, если Ольга будет не против. — Бросает на меня взгляд. — Я не знал, что Лиза этого хочет. Я ведь не читал ее дневник.
Я игнорирую последнее заявление, сказанное с очевидной издевкой.
— Ты даже не представляешь, насколько сильно Лиза об этом мечтает и как ей было больно расти в такой неполноценной семье, где вроде бы родственников много, но при этом никого близкого.
— И где старший брат постоянно подливал масла в огонь, — буравит меня злым взглядом. — Да-да, Миша, я прекрасно помню, как ты говорил Лизе в детстве, что она в нашей семье лишняя.
Мне снова режет слух словосочетание «старший брат», но я решаю не заострять на нем внимания.
— Ты должен был сильнее меня за это ругать. — Поднимаюсь с места. Пора ехать по делам. Главное я отцу сказал.
— Это как? — встает следом за мной. — Ремнем тебя бить?
— Может, и ремнем, если по-другому я не понимал.
Я обнимаю отца на прощание и выхожу из кабинета с ощущением, будто с плеч свалилась гора. И от того, что совсем скоро Лиза станет чуточку счастливее я становлюсь счастливее сам.