Моя недотрога

Шайлина Ирина

Ася же терпеливо дождалась, когда я расправлюсь со стейком, затем полезла в рюкзак, достала чуть смятый чистый лист, разгладила его ладонями, положила на него рублевую ручку, у меня такие в школе была — граненый, прозрачный пластик, колпачок немножко погрызен. В школе я тоже ручки грыз…

— Что это? — спросил я.

— Расписка, — серьёзно ответила Ася. — Мне нужны гарантии. Будете писать под мою диктовку.

Усмехнулся — такая вроде пугливая, а мысли в голове бродят забавные, даже почти дельные. Ручку я взял, покрутил задумчиво в руке, разглядывая,

затем притянул к себе лист. Все это было ужасно интересно.

— Диктуйте.

— Я, Вадим…

— Князев Вадим Владимирович, — подсказал я.

— Пишите, и дату рождения следом.

Я подавил улыбку и послушно все написал, а она так внимательно смотрела, словно выискивала орфографические ошибки.

— Дальше.

— Обязуюсь провести ночь с Лебедевой Ассоль…

Тут я удивился дважды.

— Ассоль?

— Ассоль, — кивнула Ася. — Так меня зовут.

Ну ладно, пусть будет Ассоль.

— Ночь? — следом спросил я, а Ася снова кивнула. — Девочка, я умею считать деньги. Поверь, столько за одну ночь не берет ни одна шлюха в нашем регионе. Неделя.

— Неделя? — округлила глаза Ася.

— Неделя, — согласился я. — Пишу с первого по седьмое июня. Включительно.

Ася притихла, перевариваю информацию.

— А может, не надо? Вообще ничего этого… Первое уже послезавтра.

— Часы, — напомнил я.

Хотя знал, если она пойдёт на попятную, никаких часов и следствия не будет. Это метод Макса, скорее. Но и так просто я бы её не отпустил.

— Хорошо, — тряхнула головой Ася. — Передаю ей в дар два миллиона сто восемьдесят тысяч рублей и обязуюсь не иметь никаких имущественных и финансовых претензий. И подпись обязательно. Как в паспорте.

Я снова подавил улыбку. Такой распиской если только подтереться, но если ей так спокойнее, то ради бога. Не жалко. Подписался, передал ей бумагу. Она внимательно пробежалась по ней взглядом, сложила вдвое и убрала в сумочку. Затем подумала и достала кошелёк.

— Я вполне могу оплатить ваши блины.

— Вам ещё два миллиона мне платить. На вашем месте я бы стала более экономной.

На моем месте она вряд ли бы стала шантажировать человека, принуждая его к связи. Не платила бы за секс. Но она — на своём месте. А я готов платить за удовольствие. Чтобы видеть, как её губы растягиваются в улыбке. А ещё — на моем члене.

— Вы пешком? — улыбнулся я. — Для пищеварения и фигуры.

— Да.

Красивая такая. Я снова на мгновение залюбовался ею. Она уходила, коротких шорт почти не видно под нелепым пиджаком, ноги длинные. И на них смотрят другие мужчины. Я снова почувствовал укол ревности. Хотя нет, поправил я себя сам. Это не ревность. Это чувство собственничества. Я вправе не позволять другим людям глазеть на то, что принадлежит мне, за что я плачу деньги. И да, отпустит меня едва я её распробую. Проверено.

Глава 9

Ася

Весь

остаток рабочего дня я размышляла над глубиной своего грехопадения. Так нельзя. Надо порвать расписку и внести номер Вадима в черный список. В конце концов не так уж тётя и страшна. Я столько лет с ней прожила, смогу ещё немного. Она меня вырастила. Практически, с пелёнок. Воспитала.

Решено. С работы вышла и демонстративно порвала расписку пополам. Выбрасывать не стала, дома сожгу. Засунула её в рюкзак. И сразу на душе так легко стало, словно тащила, тащила тяжёлый камень и бросила. А полиция…

Усмехнулась — если сяду лет на десять в тюрьму, то проблема совместного существования с тётей сама решится. И да, нужно будет, отсижу. Зато моя совесть останется чистой. И тело тоже.

А те несколько волшебных минут ночью у стены будут мне бонусом. В качестве моральной компенсации за страдания, принесенные мне Вадимом. Вот буду их вспоминать долгими ночами в тюрьме.

Сегодня ночью тётя дома. Это значит — рано лягу спать. Читать даже с фонариком было непозволительной роскошью, тётя из-за своего режима работы спала, как придётся, часто вставала по ночам. Пару раз она меня застукала за чтением ночью и теперь я просто читала, когда её не было дома.

— Я пришла! — сказала я входя.

Сбросила кеды. Ответа не последовало и я пошла на кухню. Тётя сидела на стуле. Лицо каменное. В руках полотенце. Я знала этот её взгляд, но надеялась, что пронесёт. Иногда везло.

— Всё хорошо? — осторожно спросила я.

— Всё плохо, — ответила тётя. — Ассоль, тебя видели. Мне сейчас позвонила подруга. Ты обедала. С мужиком.

— Мне двадцать три года уже.

— Двадцать три года ей! — закричала тётя. — Твоей мамаше столько же было, когда она пришла и тебя в подоле принесла! Оставила, как щенка беспризорного и ушла! Я тебя вырастила, я! Замуж не вышла! Всю жизнь положила! Дрянь неблагодарная!

Встала со стула и взмахнула полотенцем. Опустилась оно на моё спину причинив мне острую боль — тётя готовилась, завязала один конец полотенце узлом. Затем полотенце стегнуло по ногам, по рукам. Я закрывалась и пятилась в угол.

— Хватит! — крикнула я.

— Хватит, значит? Ещё одного младенца мне притащить решила? Чтобы я до конца дней ваших детей нянчила?

Еще удар. Ещё. Тётя ниже меня ростом. Она уже пожилая. Я могу просто её оттолкнуть. Дать сдачи. Но все во мне протестует против. Я просто не могу. Прячусь в свою комнату, прикрываясь от ударов. Затем вбегаю в неё и закрываю дверь.

Замка на ней нет. Прислоняюсь к ней спиной, не давая открыться под напором тёти. Плачу. Нельзя так. Невозможно. Нельзя бить людей. Нельзя, больше нельзя жить с ней. Я кончу свои дни так же, как она, озлобленной и одинокой. И мне даже никто не младенца не подбросит скрасить жизнь — некому.

— Завтра пойдём к гинекологу, — сказала тётя выдохнувшись. — Проверим, спишь ли ты уже. Если, не дай бог, беременна, аборт сразу сделаем. Хватит.

— Я уйду, — сказала я. — Я больше не буду с тобой жить.