Моя малышка
Шрифт:
– Это вы у меня свой телефон забыли?
– Да… я… как здорово…
– Выходите, сейчас подъеду.
Костян словно на крыльях. Мрачные мысли как ветром сдуло. Снова чудо! Уже второе за день! Ни разу он не терял телефон и не обретал его снова в столь краткий срок. Прихватив первое, что попалось на глаза, – бутылку водки, Костян спешит на улицу. Не дожидается лифта, бежит по лестнице. А вдруг армянин не дождётся его, передумает и уедет.
Всё же его мир прекрасен! Люди добрые! Снова хочется жить, хочется ребёнка… «Форд» уже ждёт его.
– Не
– Бери. Сам такую пью. – Костян кладёт бутылку на сиденье. – С наступающим!
На экране высвечивается несколько непринятых звонков от друзей. Костян решает для себя окончательно: «Никакого аборта, будем рожать. Из любого можно вырастить приличного человека, в конце концов гены у них с Катей не самые плохие. Двоюродный брат отца, правда, уголовник, да и со стороны Катиной мамы не всё ясно – она детдомовская. Но ничего, мы ведь не монстры, симпатичные, интеллигентные люди…»
Дома на Костяна набрасывается радостная Катя:
– Начались!
– Что?
– Месячные начались! Ура! – Она обнимает его, целует, кружится. Костян стоит в коридоре, неловко отвечая на ласки.
– Садись, отдохни. Я начну готовить! Скоро все придут… – щебечет Катя, подпрыгивая от радости. – Ой, совсем забыла! Я же тебе подарочек купила! Пока символический. Вот! – Катя впихивает Костяну в руки что-то серое, мягкое. Крыса. Игрушка-сувенир. Серое мягкое пузико, розовые лапки, длинный хвост. Знакомые глаза-бусинки пристально смотрят. Катя чмокает Костяна и спешит на кухню.
Костян плюхается в кресло. «Н-да-а… А я ведь уже обрадовался… Думал Валентиной назвать, если вдруг девочка…»
ЗОЛОТОЕ ПЛАТЬЕ НАТАШКИ
Когда я прошел через кассу, до закрытия «ИКЕИ» оставалось десять минут. Последние покупатели спешили расплатиться и валом валили из магазина. Я встал в очередь записи на доставку. Приехав сюда на автобусе, я купил шкаф, упакованный в виде двух длинных тяжёлых коробок, и катил эти коробки на тележке. Доехать так до дачи, для которой шкаф предназначался, вряд ли получится. Я решил заказать доставку, чтобы люди в синих комбинезонах с жёлтой надписью «ИКЕА» привезли мне его через пару дней. Был тёплый июньский вечер.
Не успел я усесться на коробку, в ожидании своей очереди, как подошёл мужчина в очках, со светлыми волосами, уложенными чем-то липким. Мужчина облизывал белый кончик кручёной пирамидки мороженого.
– Доставочку прямо сейчас можем устроить за ту же цену, – негромко пропел мужчина, ни к кому конкретно не обращаясь. Торговцы наркотиками в профильных странах таким манером предлагают товар. Идёшь по улице, а встречные или стоящие у стен чернокожие, как бы невзначай, бормочут заклинание «хэш, кокейн, экстази».
Покупатели из очереди окинули мужчину хмурыми взглядами и отвернулись. Предложение симпатичное, но ореол нелегальности и возможного жульничества отталкивал. Я тоже
– А какой резон с вами ехать, вон уже моя очередь подходит, – сказал я лениво.
– Со мной быстрее, – заговорщически пояснил мужчина, по-прежнему обращаясь куда-то в пространство и опасливо озираясь.
«Интересно, – подумал я. – Он в сговоре с охранниками магазина или отбивает клиентов у фирмы на свой страх и риск». А вслух произнёс:
– У меня не горит, – и отвернулся.
– Скидочку могу устроить, – подбросил блондин новый аргумент в свою пользу и слизнул сразу всю верхушку мороженой пирамидки.
– Калужское шоссе, двадцать километров от МКАД, за восемьсот поехали, – выпалил я.
– Договорились! Выходите на улицу, я встречу, – не торгуясь, согласился блондин, куснул вафельный стаканчик и поспешил за прозрачные автоматические двери.
Обрадовавшись быстрому решению, я развернул тележку и покатил следом.
Тротуар перед выходом из «ИКЕА» напоминает севастопольский причал времён эвакуации белой армии. Сутолока, ругань, народ, гружённый коробками, пакетами, стульями, ситами для муки и чем-то, что вообще непонятно, как применить, толкается у бордюра, к которому, сменяя друг друга, задом подкатывают автомобили с раскрытыми багажниками. Свежеприобретённое имущество спешно грузится, запихивается, утрамбовывается и привязывается к крышам. Мужья орут на жён за расточительность, жёны пилят мужиков за тупость. Раскрасневшиеся люди потеют и спешат. Крики, приказы, кто-то кого-то бросает навеки…
Несколько мгновений я стою, беспомощно озираясь в поисках блондина. Вот урод, выманил меня, а сам пропал, а очередь свою я уже пропустил… Тут он выныривает из людского моря в сопровождении дамы и, указывая на меня, говорит:
– Калужское шоссе, двадцать километров.
Дама обращается ко мне:
– Ну чё, рублей двести накинете? – и кокетливо подмигивает.
– Договорились за восемьсот, – твёрдо говорю я.
Кокетство с неё как ветром сдуло.
– Кати телегу вон туда, я щас подъеду, – махнула дама и убежала. Отказав в двух сотнях, я тотчас лишился чести называться на «вы».
Впрочем, удивило меня не то, что блондин оказался зазывалой, сосватавшим мне женщину в качестве водителя-грузчика, а то, что женщина эта – Татьяна Борисовна, мать моей подруги детства Наташки. Сама Татьяна Борисовна, судя по всему, меня не узнала, всё-таки лет десять прошло с нашей последней встречи. И вообще, у меня со старыми знакомыми всегда так, я их узнаю, они меня нет. Наверное, меняюсь сильно.
Подкатил тележку в указанном направлении. Не успел подъехать, как новенькая «Лада» десятой, пацанской, модели, лихо подрулила к бордюру задним ходом. Дверь с тёмным стеклом распахнулась и показалась Татьяна Борисовна.