Моя крайность
Шрифт:
И конечно же, прекрасно зная мою семью, Макеев недоумевает сильней, чем я волнуюсь в его компании.
Сажусь за первый же свободный столик, переживая что ноги откажут прямо здесь и сейчас, а давать слабину так открыто равно полнейшему провалу, он и без моей инициативы не за горами. Мужчина садится напротив, его узкий галстук затянут так сильно, что я сомневаюсь в возможности нормально дышать с такой тугой удавкой на шее.
Себя бы лучше пожалела. Кролик тут я, а Эдуард удав, который способен удавить меня не хуже собственного галстука.
Под пристальным,
Расслабленная поза Эдуарда, от которой веет концентрированной уверенность, играет на контрасте с моей сгорбленной фигуркой, испуганно вжавшейся в спинку кресла.
— Я приехал за Максимом, и намерен уехать с ним домой, — без лишних пауз он приступает к разговору, сдержанным взмахом руки отсылая официантку обратно от нашего столика, не желая собирать вокруг нежелательных свидетелей. — Я почти месяц веду виртуальный информационный бой с сыном. Никогда не думал, что в нем столько бесполезной твердолобости, — циничная усмешка режет по натянутым нервам и меня коробит от грубоватого тона, с которым он говорит о сыне. — Он, совершенно, не в то русло направляет свою упертость. Жалко будет потерять время и из-за его детской обиды не прийти к выгодному для всех итогу.
— Вам только время потерять жалко?
Откуда-то берется решительность сбить с него спесь, вгрызться в наглость, с которой он в уничижительной форме за спиной у Макса, поливает того грязью. Хочется навсегда оборвать это безумие, пресечь недопонимание "отцов и детей".
— Банально, но факт. Время невосполнимый ресурс. Я не могу повернуть его вспять и все исправить, да и не хочу ничего исправлять… тогда каждый сделал свой выбор…
— Для вас же не существуют мнения других, правда?! — этот риторический вопрос, находит ответ в отразившемся на строгом лице самодовольстве. — Есть ваше мнение и неправильное. Так?!
— Назови цену, — серьезным, но не лишенным обыденности тоном предлагает Эдуард.
— Что простите?
Кровь приливает к щекам, заставляя их вспыхнуть, но не румянцем, а праведным гневом, ведь я смутно, но имею представление на что он намекает. Шум в ушах усиливается, бухая барабанной дробью, норовя порвать перепонки. Уж лучше так, чем обсуждать цену за живой товар, продающийся с молотка из-за прихоти алчного родителя, решившего вдруг приобрести в свой семейный круг брошенного ранее родственника.
— Назови сумму, какую бы ты хотела
— Вы предлагаете мне деньги в обмен на то, чтобы я уговорила Максима уехать с вами?
Я задумываюсь над его словами, вдруг ловя стойкое ощущение, что он дает мне последнюю возможность прислушаться и подчиниться выгодному предложению. Еще раз доказывая, что он явно не из тех, кто раздает вторые шансы и учитывает чужие интересы вопреки личным.
— Максим прожигает жизнь. Занимается совершенно не тем, живя совершенно не так…
— И совершенно не с той?! — срывается с языка колючее предположение.
— Маргарита, — ядовито выплевывает моё имя. — Мне показалось, что ты не глупая девочка. Скорее всего слово "показалось" здесь ключевое. Ваши отношения тут не при чем, с кем спит Максим меня не волнует. Я заинтересован в нём, как в своем приемнике, которому отойдет моя фирма. Я заплачу тебе за убедительные слова любые деньги.
Он владеет словом, владеет ситуацией, когда я и губ не могу разомкнуть, уставившись на него немигающим взглядом. Как? Как можно просить о таком? Предать родного человека? Отпустить, прогнать, выпихнуть из своей жизни и всё ради наживы.
— Я не стану уговаривать Максима, он взрослый человек и сам строит свою жизнь. И неплохо справляется без вас.
— Он мне нужен.
— А где носило вас, когда вы были ему нужны? — я повышаю голос, не задумываясь о том, что своей высокой тональностью резко подогреваю степень неформальности. — Вам хотя бы известно где сейчас ваш сын?
Усидеть на месте не получается, злость, впрыснутая в кровь действует, как катализатор, подначивая вскочить на ноги. Но мой собеседник лишь хитро щурит глаза, не удивляясь всплеску моих эмоций.
— Мне интереснее где он будет, когда мы обсудим с ним деловое предложение. Я прожил долгую жизнь и знаю что нужно людям для счастья. У меня было всё…
— Всё, кроме любви сына.
Гуляющая усмешка, превращается в хищный оскал, мои слова попадают точно в цель, ранят раздутое эго мужчины, толкая на ответные действия. Холеные пальцы ложатся плотным кольцом на запястье, грубо притягивая к себе до тех пор, пока я практически вплотную не приближаюсь к лицу, вмиг потерявшему всякое дружелюбие.
— Не пытайся укусить, зубы сломаешь, — мы оба застываем в зябком ожидании, только я жду свободы, а Эдуард моего подчинения. — Если любишь, отпусти Максима туда, где ему место.
Глава 57 "Магомет идёт к горе"
Максим
Как только мои мысли возвращаются к отцу, который поступает, впрочем, как всегда, исходя из своих соображений и личной выгоды, меня начинает тошнить. И я уверен, тут не отходняк от наркоза, здесь воспаление старого нарыва, залеченного временем лишь до образования тоненькой корочки, которая с приездом главы давно уже не моего семейства, снова саднит.