Моя единственная

Шон

— С меня хватит! — Девни хихикнула, прикрыв рот рукой.

Мы провели последние четыре часа в ее сарае, смеялись, пили, говорили о жизни… Я и забыл, как мне нравится быть с ней.

— Еще один стаканчик, — прошу я.

— Нет. Завтра мне нужно встретиться с Оливером.

Я закатываю глаза. Не понимаю, какого черта она в нем нашла. Он полная противоположность тому типу парней, который ей нужен. Девни сильная и непокорная, но у нее есть много слабостей, которые она не позволяет людям

видеть. Например, она хочет сделать всех вокруг счастливыми, даже ценой своих собственных желаний. Он не видит этого и не способен понять ее сердце. Оливер просто… милый. Это лучшее, что я могу придумать.

Он. Милый.

Ей не нужен милый. Ей нужен кто-то, кто будет соперничать с ней, кто пробудит в ней искру и огонь. Давным-давно он бушевал внутри нее. Я не думал, что есть шанс погасить его, но потом, около девяти лет назад, он погас.

Я не знаю, почему и что произошло, но она изменилась.

Никто не остается прежним, я это знаю. Черт, я и близко не похож на того человека, каким был до аварии, изменившей мою жизнь, но у Девни нет какой-то темной тайны. Она рассказывает мне все, а я утаиваю эту единственную историю. А вот Оливер не знает ее секретов.

— Как поживает наш милый друг Оливер?

Я как раз на грани того, чтобы быть настолько пьяным, чтобы не обращать внимания на то, что веду себя как придурок. Обычно я маскирую это. Чувства, которые будоражат, удается сдержать, но сегодня мне просто все равно.

— Он собирается сделать предложение.

Я поднимаю глаза и смотрю в ее кофейного цвета радужку, ненавидя слова, сорвавшиеся с губ, которые я мечтал поцеловать. Она не может выйти за него замуж. Не тогда, когда… не тогда, когда ложь, которую мы говорили друг другу все это время, стоит, между нами. Я должен остановить это.

— Дев…

— Это хорошо. Он… он очень хорошо ко мне относится, Шон. Оливер будет заботиться обо мне, будет здесь, и он не будет давить на меня. Ты должен быть счастлив и не смотреть на меня так.

— Как?

Она заправляет прядь каштановых волос за ухо и пожимает плечами.

— Как будто я только что ударила тебя по лицу. Знаешь, ты выглядел так в тот день, когда Дебби Сью пыталась тебя поцеловать.

— Ну, Дебби Сью также поцеловала двух моих братьев.

— У нее была миссия — поразить братьев Эрроувуд.

Мы оба смеемся.

— Да, была.

Девни отодвигается, откидывает голову на спинку дивана и наклоняет свое тело ко мне.

— Она ничем не отличается от тех девушек, с которыми ты сейчас общаешься. Как их называют? Домашние шлюшки?

Я закатываю глаза.

— Ты понятия не имеешь, что я ищу.

— Точно. О-о-о… — Девни с улыбкой поднимает голову…

— Точно, их называют летучими крысами! Или, может быть, заклинательницами членов? — она постукивает себя по подбородку. — Шлюхи для выбивания страйков? Любительницы домашних игр?

— Золотоискательницы? Это весело, — я называю ей одно из многих имен, которые придумали для девушек, желающих поиметь игрока в мяч.

— Не так весело, как мне. И что значит

«я понятия не имею, что ты ищешь»?

Она не догадывается, что я не из тех парней, которые пытаются поднять свой средний балл благодаря женщинам, которые не… не являются ею. Девни — та девушка, которую я продолжаю искать, хотя она прямо передо мной. Мои братья ругают меня, и они правы, но мы никогда не сможем быть вместе. Не из-за обещания остаться холостяком и никогда не жениться. Дело в том, что я никогда не смогу жениться на Девни. Она не сможет смириться с тем, что меня никогда не будет здесь. Я слишком много путешествую, слишком много тренируюсь, много работаю, потому что, если я не буду… меня просто уволят.

Единственная мечта, которая у меня была — играть в мяч. Я справлялся с издевательствами отца, болью от потери матери и постоянным беспокойством за своих братьев, потому что у меня всегда был бейсбол. Я не мог отказаться от него. Ни ради кого. А Девни я был бы нужен. Она не может любить наполовину, а моя жизнь именно такова. Я женат на игре, а она была бы моей любовницей.

— Ничего, не обращай внимания, — говорю я и беру пиво.

Я не могу идти с ней по этому пути. В моей жизни и так было достаточно крушений, а эта дружба стоит того, чтобы пойти по другой дороге.

— Нет, я хочу знать.

— Я не думаю, что ты хочешь.

Она толкает меня в грудь.

— Да, скажи мне.

Мои губы раздвигаются, и слова замирают. Если я их произнесу, их уже не вернуть. Я беру ее стакан, снова наполняю его и протягиваю ей обратно.

— Просто выпей еще, и мы сможем вернуться к высмеиванию моих братьев или поговорить о том, почему ты все еще живешь в Шугарлоуф, хотя мечтала уехать.

Обычно на этом все и заканчивается. Нас связывало стремление к большему. Девни собиралась стать архитектором, и я редко видел ее без карандаша и блокнота, в котором она рисовала здания, дома и любые другие сооружения. Потом, когда она вернулась из колледжа, все это прекратилось.

— Шон, — хнычет она, — я уже так пьяна. Оливер ненавидит, когда я пью, потому что я становлюсь слишком непредсказуемой. Ему нравится, что я всегда веду себя хорошо, что я всегда правильная, и ему никогда не приходится беспокоиться обо мне.

Я смеюсь.

— Тогда Оливер тебя не знает.

— Оливер знает, кто я теперь.

— Хорошо, что я знаю, кто на самом деле ты в душе.

Мы оба поднимаем бокалы, звеня ими, и пьем.

— Я так пожалею об этом утром, — жалуется Девни, откидывая голову назад.

Не так сильно, как я.

— Ну, расскажи мне об Оливере и его планах по поводу предложения, — возвращаю я разговор в нужное мне русло.

Ее глаза встречаются с моими, и она пожимает плечами.

— Я не знаю, что сказать, кроме того, что он упомянул, что нам пора двигаться дальше. Он любит меня, и мне с ним хорошо. Он из тех постоянных парней, понимаете?

— Звучит как залог идеального брака.

— Даже не думай. Я не сужу о твоих отношениях — ну, не то, чтобы они у тебя были.