Мой

Эванс Кэти

— Мне жаль, что не сказала вам. Я хотела сообщить вам лично, но кажется, кто-то меня опередил.

— Нора, — говорит мама. — И мы беспокоимся о тебе, все трое. Она говорит, что узнала это от кого-то другого? Как ты могла скрыть что-то вроде этого от нас? Позволь сказать тебе, что несмотря на то, что ты в некоторой степени повзрослела, ты всегда была слишком отстраненной от парней. Парни... они только используют и бросают... особенно, если возникают какие-то затруднения. Нора говорит, что этот парень известен нарушениями

и связан с проблемами всех видов?

Я потрясена тем, как Нора представила им Реми.

Если бы я сейчас не сидела, клянусь, я бы упала на задницу.

Свою преданную, тупую, глупую задницу.

Что ж, похоже, Нора дома ведет себя, как идеальная принцесса, такая правильная после того, как мой парень спас ее от худших отношений в мире, ставя под угрозу свою жизнь, пока спасал ее задницу.

Ее предательство проносится сквозь меня с такой силой, что на миг я теряю дар речи. Черт, если кто-то и должен знать, каким человеком является Ремингтон, то это Нора!

— Отец моего ребенка не парень. Он мужчина, — обнимаю свой живот, когда становится больно от их обвиняющих взглядов. — И мы, этот ребенок и я, не являемся затруднениями.

Мой отец не сказал ни единого слова. Он просто сидит и смотрит на меня, как будто я гремлин, который намок, превратился в урода и должен быть изолирован.

Такое чувство, что между нами находится целый континент. Будто я собираюсь на север, а они уверены, что для меня лучшим путем является юг, и я никогда не буду счастлива, потому что пошла в противоположную сторону.

— Но Брук, это так безрассудно и так на тебя не похоже. Посмотри на себя! — говорит моя мама в полной агонии и отчаянии.

— Что? — спрашиваю в замешательстве. — Что со мной не так?

Затем до меня доходит, что наверное, выгляжу я дерьмово. Я не спала. Беспокоилась до смерти, что потеряю ребенка. Я не хочу находиться здесь. Я не принимала душ и мое лицо опухло от слез.

— Ты выглядишь... будто снова в депрессии, Брук. Тебе стоит перестать надевать спортивную одежду, теперь, когда ты больше не спринтер, носи платья… расчесывай волосы...

— Пожалуйста. Пожалуйста, не приходите сюда и не обижайте меня. Вы говорите то, что не имеете в виду, потому что вы сбиты с толку. Пожалуйста, будьте счастливы за меня. Если я выгляжу грустной, то это потому, что я чрезвычайно близка к потере этого ребенка, а я хочу его, я так сильно его хочу, что вы даже представить себе не можете.

Они смотрят на меня, как будто я слетела с катушек, потому что я никогда в жизни не открывалась так, как сейчас. И я чувствую себя такой непонятой, нелюбимой и настолько жаждущей утешений, потому что мне больно внутри. Мои гормоны не в порядке, и я зла, потому что нахожусь здесь, не там, где хочу. Я здесь, неверно понимаемая, осужденная, вместо того, чтобы быть с ним, любимой и признанной.

Я даже не знаю, как им сказать, что они ко мне

несправедливы, но дрожу, когда встаю на ноги и иду за его айподом, затем подключаю его к динамиком в гостиной. Затем просто нажимаю "ВОСПРОИЗВЕСТИ" и увеличиваю громкость, позволяя песни говорить за меня. Начинается “According to You” ("По твоим словам") в исполнении Orianthi, песня немного сердитая и мятежная, описывающая некоторое смятение, и я чувствую, как они видят меня далекой от совершенства, но он видит меня по-другому, красивой и сильной.

— Вот, как мы решаем проблему, как подросток, громкой музыкой? — кричит мама.

— Сейчас же убавь громкость! — кричит мой отец.

Я делаю звук тише, и на какой-то момент, просто фокусируюсь на серебристом айподе, который у нас с Реми мог быть дневником или микрофоном, или чем-то другим, выражающим все, что угодно.

— Вы не понимаете.

— Поговори с нами, Брук!
– говорит моя мама.

Когда я поворачиваюсь, они выглядят такими же отчаявшимися, как я.

— Я пыталась, но вы не слушали.

Они притихли, и я вздохнула, пытаясь успокоиться, даже со всеми этими бушующими во мне гормонами. Я хотела, чтобы они поняли, что я больше не маленькая девочка. Что я превращаюсь в женщину, так что я говорю им:

— Я на седьмой неделе беременности. Прямо сейчас формируются его крохотные конечности. И я говорю "его", потому что думаю, что это мальчик, но это не имеет значения, потому что девочка тоже будет чудесной. Пока мы разговариваем, его сердце становится сильнее, и каждую минуту у него образовывается около ста новых мозговых клеток. У него будут нос, глаза, уши, рот, все уже сформировалось внутри меня. Это его ребенок. Его и мой. И от этого я настолько счастлива, что вы даже представить себе не можете.

Мой мать выглядит убитой горем.

— Мы беспокоились. Нора сказала мне, что они используют наркотики в тех местах, где он дерется.

— Мама, к нему это не имеет никакого отношения. Он спортсмен сердцем, телом и душой, — подходя к ним, я глажу ее по волосам, а другой рукой хватаю за руку отца. — У него нет такой семьи, как у меня, и я хочу, чтобы у него была моя. Я хочу, чтобы вы приняли его в нашу семью, потому что вы любите меня и потому, что я вас прошу.

Моя мать явно смягчается, но первым заговаривает отец:

— Я приму его в семью, когда он докажет мне, что достоин быть отцом моему внуку! — раздраженный, он встает и идет к двери, захлопывая ее за собой. Я опустила голову.

— Мне даже не следовало подниматься. Я пойду в кровать, мама, — шепчу я.

— Брук, — звук ее медлительных, робких шагов следует за мной в спальню. Она останавливается в двери и молчит, пока я забираюсь в кровать, вместе с тем, на мгновение, я ощущаю спиной ее обеспокоенный взгляд.

— Ты не использовала защиту, милая? — тихо спрашивает она.