Мой Шелковый путь

Тохтахунов Алимжан

Торжественно заговорил Сергей Власов:

– Гражданин России Алимжан Тохтахунов 19 июля 1999 года принимает от международного рыцарства древнейший орден планеты – орден Святого Константина Великого – как обязательство следовать присяге и кодексу рыцарской чести, доказать свою полезность рыцарскому союзу, служащему духовным целям отечества и мирового сообщества. Подписи – глава ассамблеи академик Дмитрий Лихачев, приор – академик Игорь Соболев, командор ордена в России – Сергей Власов, сопредседатель коллегии – Зураб Церетели...

После этого вперед вышел граф Торановский и повязал мне орден. Защелкали фотоаппараты многочисленных

журналистов – ах, как любят они такие мероприятия и как потом подолгу обсасывают в прессе увиденное. Как только граф Торановский отступил, передо мной появился Вячеслав Зайцев (он тоже кавалер ордена). Он неторопливо обошел меня со всех сторон и, элегантно взмахнув руками, возложил на мои плечи рыцарский плащ – белого цвета, с красным подбоем, красными отворотами воротника и красными крестами на плечах.

Раздались аплодисменты.

Когда в зале наступила тишина, Сергей Власов протянул мне текст присяги, вложенный в раскрытую золотистую папку.

– Прошу вас, Алимжан.

Я взял папку и понял, что от волнения не могу произнести ни слова. Буквы расплывались. Так продолжалось несколько секунд, которые растянулись для меня в вечность. Наконец, сосредоточившись, я стал читать, стараясь, чтобы голос не срывался:

– Принимая эту международную рыцарскую награду, я сознаю мою личную ответственность за сохранение лучших традиций мировой культуры, этики, морали и обязуюсь в отношении с ближними проявлять рыцарский долг, терпимость, стремление помочь страждущему, всеми силами способствовать развитию международного ордена Святого Константина Великого как организации, призванной объединять людей на принципах красоты и благородства, участвовать в организации благотворительных программ российского отделения ордена. Итак, я присягаю своей совестью. И да поможет мне Бог!

Аплодисменты опять оглушили меня.

Мне казалось, что эта торжественная церемония никогда не кончится. Вот уже и присяга произнесена, а люди не расходились, никто не поздравлял. Все стояли и смотрели на меня, и от их взглядов сердце мое колотилось. Я улыбнулся, когда увидел, что ко мне направился Иосиф Давыдович Кобзон, мой добрый и верный друг. Подумалось, что сейчас я услышу первое поздравление, после чего вздохну свободно. Однако церемония не закончилась. Я услышал, как Власов громко произнес, что Иосифу Кобзону доверено возложить рыцарский меч на мои плечи. Только после посвящения в рыцари официальная часть будет считаться завершенной.

Иосиф подошел, глядя мне прямо в глаза. Он сдержанно улыбался, и в улыбке его чувствовалась большая радость за меня. Он держал меч обеими руками, поднял его перед собой вертикально, словно пронзая острием воздух, затем медленно опустил блестящее лезвие сначала на одно мое плечо, затем на другое. При каждом прикосновении стали я произносил: «Я присягаю».

И только теперь все дружно двинулись ко мне, поздравляя наперебой. Отовсюду потянулись микрофоны: «Что вы чувствуете, нося на плечах рыцарский плащ? Что вы можете рассказать об этом ордене? Как вы думаете, почему именно вас наградили в этом году?..» И так далее.

Мне никогда не нравилось общаться с журналистами, но в этот раз я не мог отказаться: обстановка и статус виновника торжества обязывали. Рассказывая о своих достоинствах, человек всегда выглядит нескромно, поэтому любое интервью о моем участии в той или иной благотворительной акции всегда смущало меня. Прекрасно

понимая, что любой человек, оказывающий кому-то помощь, имеет все основания гордиться собой, я все-таки никогда не любил распространяться на эту тему, равно как терпеть не могу обсуждать чьи-либо недостатки. То и другое вызывает во мне протест.

– Алимжан, скажите, правда ли, что вы устроили однажды благотворительную акцию с участием Стивена Сигала? – подскочил ко мне какой-то репортер.

– Правда. Только на самом деле устраивал ее не я, а певец Михаил Звездинский.

– Почему же вас называют организатором той акции?

– Звездинскому кто-то предложил провести в парижской дискотеке «Бандуш» такую акцию. Он пришел ко мне и рассказал об этом. «А что нужно от меня?» – спросил я. «Деньги», – ответил Миша. Я выделил нужную сумму, оплатил билет Стивену Сигалу. Вот, собственно, и все мое скромное участие. Я лишь выступил в роли спонсора. На самом деле я предпочитаю оказывать более адресную помощь. Но такие акции, наверное, тоже нужны. Знаете, каждый из посетителей «Бандуша» в тот вечер должен был принести с собой мягкую игрушку. Об этом было написано во всех афишах, расклеенных по Парижу. Потом эти игрушки были переданы больным детям. Да, такие акции все-таки нужны, потому что они заставляют людей хотя бы ненадолго вспомнить о слабых, об инвалидах, об обездоленных.

– Как вам показался Стивен Сигал?

– Почти как в кино, – засмеялся я. – Крепкий, улыбчивый, вежливый.

– Вы подружились?

–Бросьте! Он приехал работать, а не на вечеринку. После того случая я никогда больше не видел Сигала...

В конце праздника Иосиф Давыдович вывел к журналистам милую девушку, в которой я почти сразу узнал фигуристку Марину Анисину.

– Я хотел бы представить вам нашу соотечественницу, обладательницу ордена Почетного легиона, которая сегодня выступает в фигурном катании в паре с французским партнером, – сказал Кобзон. – Ее присутствие здесь – это олицетворение того, о чем мы говорили: дружба и единение Франции и России. Если можно, Марина, скажите несколько слов.

Марина выглядела смущенной. Рыжеволосая, улыбающаяся, с красивыми обнаженными руками, со сверкающим серебряным крестом на шее. На ней было простенькое платье, совсем не торжественное. Она неуверенно подошла ко мне, ведомая Иосифом Давыдовичем.

– Я хотела, – заговорила она негромко, – поздравить вас с такой почетной наградой. Для вас, наверное, это очень значительный день.

– Очень, – согласился я, чувствуя, как меня распирает счастье.

Кто мог знать, что знакомство с Мариной Анисиной и дальнейшая дружба с ней послужат позже поводом для предъявления мне небывалых по своей абсурдности обвинений...

Впрочем, об этом рано говорить. От тех событий меня отделяло еще три года жизни.

Глава 14

Художники и дети

Гармонии стиха божественные тайны

Не думай разгадать по книгам мудрецов.

МАЙКОВ

Пусть первым уроком ребенка будет повиновение, тогда вторым может стать то, что ты считаешь необходимым.

ФУЛЛЕР