Мой самый-самый...
Шрифт:
45. Саша
45. Саша
27 марта.
– О, Валерьич, здоров. Так и знал, что здесь тебя найду, - Теймураз заваливается в инструкторскую как-то широко и шумно, делая ее сразу меньше раза в два.
Несмотря на то, что вслух здоровается только со мной, руку сначала протягивает всем остальным – развалившемуся на диване Кольке, нашему Арсику, наливающему себе кофе, Таймурову, уткнувшемуся в телефон, и только потом падает на стул рядом с моим столом.
– Хорошо отдохнул? – отрываюсь от апрельской сетки расписания,
– Да ну в жопу этот Египет, - чешет Теймураз живот, - Кроме отеля и податься некуда, как медведь в клетке.
– Знаю, да, - бормочу, открывая почту.
– Но Нинка с Гулей довольны. А в нашем деле это главное. Так что на ближайшие полгода вопрос с пляжем и all inclusive закрыт, - подводит мой приятель нехитрый итог, - Так, а ты? К отпуску готов?
– Да, у меня самолет в Питер завтра в двенадцать, рано утром стартую, так что давай. Принимай дела. Там по налогам я тебе памятку написал, что проверить. У меня не факт, что возможность будет на Камче нормально проконтролировать Борисову.
– Блять, апрель, квартал же закрывать, ну ты умеешь на меня всякую херню сваливать, Сань. Как всегда!
– морщится страдальчески Тэм, на что я смеюсь и хлопаю его по плечу.
– Терпи, солдат. Атаманом станешь.
Мужики ржут в инструкторской от того, как Теймураз картинно закатывает глаза, а я встаю со своего кресла, уступая ему рабочее место. Пусть графики просмотрит – проверит сам.
***
Домой возвращаюсь совсем поздно, за полночь. Всё бросать и уезжать на целый месяц почти – всегда тяжело. То и дело всплывают какие-то детали, которые срочно необходимо проработать. С одной кухней промучился часа два, что уж говорить об остальном комплексе.
Раньше мне всё это давалось легче, а сейчас совсем медленно идет, через силу. Будто валун в гору тащу на своем горбе. Останавливаюсь посреди склона, озираюсь по сторонам, вытирая пот со лба, и не пойму – для чего?!
Для чего мне этот комплекс большой с гостиницей, рестораном, секцией собственной, учебным детским склоном, отдельной базой… Это ж, блять, сколько труда, суеты, времени, а я один.
Мне столько денег на хрен не надо. Мне бы самому и с походов хватило с головой.
Чтобы просто детям посылать? Да, цель хорошая, но, когда результата своих усилий собственными глазами и не видишь, это всего лишь бездушные цифры с нулями на экране твоего телефона. Призрак. Кнопку нажал и нет. А куда оно ушло, зачем?
Да и, честно сказать, так ли моя семья во мне теперь нуждается?
Это раньше я мог запретить Лизе брать деньги от отца. Все, что ему оставалось – класть детям неплохие суммы по праздникам на банковские счета, которые он сам же для них и открыл, чтобы, достигнув совершеннолетия, они сразу могли свою жизнь без оглядки на родителей строить. А вот мы с Лизой…
Как Керефов назвал меня альфонсом тогда, при первой встрече, что я с дочкой его ради денег, так и всё.
Меня переклинило. Ни копейки не надо. Сам справлюсь. Да и в принципе, Тигран Рустамович – не тот человек, который способен уважать мужчину, не обеспечивающего свою семью. Брал бы я, он бы давал молча, а сам и за человека меня не считал. И я, и Лиза это прекрасно понимали.
Но сейчас…Как Киска меня через колено, играючи, поломала с этой квартирой, сразу всё расставив по своим местам. Причем тут твоя гордость, Саш, да? Мы больше не семья…
С одной стороны, хорошо, конечно, что умри
Ради чего я сейчас вообще живу?
Я устало бреду домой по заснеженным, раскрашенным черными проплешинами весенних прогалин улицам, и ни хрена не нахожу ответа на этот вопрос. Бреду домой, где меня ждет только глухой слеповатый пес, где в детских уже пыль на кроватях, где в спальне до сих пор пахнет Лизкиными духами, но по истечению времени этот неуловимый тонкий аромат стал холодным и колким, словно из могилы. Весь дом – кладбище нашей общей жизни, нашей мечты.
И уже не радует ничего, даже когда выхожу из него. Знакомые раздражают, туристы бесят, работы вытягивает последние жилы, отравляя тоской и унылом однообразием каждого дня. И даже горы…Именно эти мне слишком знакомы. Каждый камень, каждый куст не только давно изучен, но и пропитан какими-то воспоминаниями. Воспоминаниями, связанными с моей разрушенной семьей. И нет уже того звенящего внутри восторга от видимой мощи природы, той чистоты. Всё заляпано, все тоскливо. Достало всё.
Хотя, наверно, просто устал: от пустой холодной постели, от звенящего тишиной дома, от бесконечных мотаний между городами, от загруженности на работе, от неопределенности. Хочется отдохнуть уже, перезапуститься, а то всё по кругу и ни выхода, ни просвета.
Завтра к Лизе в Питер. Завтра будет хорошо. Но это всего три дня…А что потом?
Открываю жалобно скрипнувшую кованую калитку и бреду по гравийной дорожке к дому, пугающему зияющими черными проемами окон. Отряхнув ботинки от налипшего снега, прохожу в дом, включаю свет в прихожей, кидаю ключи на полку. Мертвая вокруг тишина…Даже жутковато. Внутри нарастает беспокойство раньше, чем умом дохожу, что именно не так. Хмурясь, стягиваю куртку с плеч.
– Гор? Фьють! Гор, я дома!
Нет ответа. Безмолвие, не нарушаемое ничем, кроме моего учащающегося дыхания. Где глухой цокот лап по керамограниту, где глухое ворчание плетущегося ко мне, вяло виляющего хвостом, старичка? Где он?!
Волна колючего жара омывает, закладывает уши, пока, так и не сняв ботинки, почти бегу в гостиную, затем на кухню, и только под лестницей в углу у кладовки нахожу его.
– Гор…- голос хрипит и срывается, когда сажусь рядом и трогаю морду.
Теплая, но…уже не живая.
– Гор, эй…ну ты чего…Эй…- такая беспомощность накрывает, пока треплю его за леденеющее ухо, - Вставай, друг…
Но он не может, и я сам сажусь рядом на пол. Перед глазами расплывается всё. Ну пиздец.
– Эх, ты…- тащу его себе на колени, закрываю мутные глаза. Чешу лоб, шкирку, он любил так. Мой старый, добрый, невероятно умный друг.
Внутри такое творится. Хоть вой. И я почти…Все равно тут никто не услышит. Дом вокруг темный, пустой и внезапно совсем чужой.
46. Лиза
46. Лиза
28 марта.
– Привет, папуль!!!
– я кидаюсь на шею самому первому важному мужчине в моей жизни, рискуя потревожить его больную спину. Вспоминаю, что у него межпозвоночная грыжа была диагностирована недавно только, когда уже бессовестно повисаю на его смуглой шее, а мама рядом грозит мне пальцем, улыбаясь.